Тройка без тройки - Другов Вс. - Страница 12

Тренер отходит к другой группе.

Ипполит ударяет по мячу с такой злостью, словно именно он, это наполненный воздухом кожаный шар, виноват в допущенной им ошибке.

Мяч летит высоко над полем, падает за беговой дорожкой и откатывается к входным воротам стадиона.

— Мяч не виноват, Ипполит. За что ты его так? — говорит один из футболистов.

— У Ипполита всегда так, — замечает другой, — раз не получается, значит мяч плох.

— Во всяком случае горячиться не надо, — советует третий.

Ипполит, сердито поджав губы, молча выслушивает справедливые и дружеские замечания товарищей. Потом бросается за мячом.

От ворот стадиона навстречу ему идет Тоня. Она торопливо обходит большие лужи, перепрыгивает через маленькие, на сухих местах прибавляет шаг. И на ходу кричит:

— Осторожнее! Совсем меня забрызгаешь!

Ипполит переходит с бега на шаг и не очень дружелюбно отвечает, девушке:

— Боишься запачкаться, — тогда не подходи.

Но Тоня все же подходит и вызывающе заявляет:

— Дела очень важные, иначе, конечно, ни за что не подошла бы к тебе.

Но тут же забывает о неприветливой встрече и восторженно восклицает:

— Такие дела делаются!..

Она хочет еще что-то сказать, но вдруг подходит вплотную к своему собеседнику, смотрит ему в глаза, потом в полном недоумении разводит руками:

— До чего же у тебя смешные глаза! Когда небо голубое — они у тебя голубые, в помещении — они серые, а сейчас небо темное — и они темные, ну совсем черные.

Ипполит медленно ведет мяч, возвращаясь обратно. Потом сердито говорит шагающей рядом девушке:

— Ты мои глаза оставь, пожалуйста, в покое! Говори толком, какие дела делаются?

— Волейбольную команду всю мобилизуют.

— Куда мобилизуют?

— Там, где-то, в каком-то дворе, кто-то закрывает футбол. Конечно, у нас на фабрике поднялась заваруха.

Молодые люди выходят на беговую дорожку. Тоня сворачивает по ней, а Ипполит, направляясь к месту своей тренировки, идет по полю вдоль дорожки. Не глядя на девушку, он говорит:

— Вечно у тебя так получается: заваруха, заваруха. А толком ничего не скажешь. Какое-то там закрытие футбола!

Не обращая внимания на ворчливый тон собеседника, девушка спрашивает:

— А что ты сейчас делаешь?

Ипполит отвечает:

— Тренируюсь в обводке противника… Частыми, несильными ударами.

Тоня смеется:

— Это называется несильные удары — до самых входных ворот!

Ипполит снова сердито поджимает губы.

— Ну, не обижайся, — дружелюбно говорит девушка. — Я не хотела тебя обидеть, Поля.

Ипполит еще больше мрачнеет.

— Я тебя уже не раз просил запомнить — меня зовут не Потя, а Ипполит. Ипполит через два «п». Мне уже не четырнадцать лет, а двадцати два. И меня не нужно называть женским именем.

— И кто тебе придумал такое имя? Никак его не сократишь! — смеется девушка, потом делает прощальный жест рукой и убегает к занимающимся невдалеке волейболисткам.

Ипполит возвращается к своей группе и продолжает тренировку.

Проходит около полутора часов. Футболисты успевают хорошо поработать над техникой и затем, разделившись на две команды, начинают тренировочную игру с применением длинных продольных передач, наиболее выгодных на скользком поле.

В разгар игры Алексей Константинович командует:

— Вокруг поля бегом марш!

Мгновенно прервав игру, футболисты на ходу подстраиваются друг к другу и пробегают один круг. Постепенно замедляя темп бега, они переходят на ходьбу и, пройдя еще пятьсот-шестьсот метров, собираются в центре поля.

Здесь их уже поджидает Алексей Константинович. Он осматривает забрызганные грязью костюмы спортсменов, их мокрые ботинки, прилипшие к телу рубашки. Затем спрашивает:

— Тяжело пришлось сегодня? Погода не очень ласковая?

Футболисты отвечают:

— Все в порядке!.. Здорово!.. Погода, как погода!..

Голоса звучат весело и бодро. Еще красноречивее о настроении игроков говорят их оживленные и радостные лица. Алексей Константинович тоже улыбается:

— Ну, а теперь не забудьте, друзья, очистить ботинки от грязи, вымыть их, а дома — просушить. Форму тоже приведите в порядок. А дежурному такое задание: мячи вытереть тряпкой, смазать касторкой, расшнуровать и выпустить из камер воздух.

Высокий, с мальчишеским хохолком над широким открытым лбом, футболист выступает вперед:

— Всё будет сделано, Алексей Константинович!

Тренер одобрительно смотрит на высокую стройную фигуру юноши, затем снова обращается ко всей команде:

— На следующем занятии мы разберем сегодняшнюю тренировку, кое-кому переменим задание. Потом подготовимся к игре с «химиками». Надо будет продумать тактику.

И после короткой паузы командует:

— А теперь — в душ! Бегом марш! Дугин и Смирнов, останьтесь!

Футболисты убегают. Возле тренера остаются Ипполит и Смирнов, рослый широкоплечий мужчина с коротко остриженными волосами и атлетическим затылком.

Медленно шагая с двумя своими учениками по направлению к раздевалке, Алексей Константинович говорит:

— Все-таки не так вы делаете обводку, Ипполит. Ведете неправильно, а иногда…

Глаза тренера чуть-чуть усмехаются:

— А иногда зачем-то сильно бьете.

— Это я… — пытается оправдаться Ипполит.

— Это вы, — перебивает его тренер, — немного погорячились. Как всегда. Так вот. Чтобы вы поменьше горячились, мне, видимо, придется повозиться с вашим характером. А Смирнов поможет вам освоить технику обводки.

— Обводки? — переспрашивает Смирнов.

— Да, обводки.

— Кому, помогу? Дугину?

— Да, Дугину.

Смирнов осматривает Ипполита сверху донизу и обиженно говорит:

— Мне, Алексей Константинович, надо тренироваться с равным футболистом по силе и по технике. А то тренировка не оправдает себя.

— Всегда ты ворчишь, — недовольно замечает тренер. — Ничего плохого не будет, если передашь свой опыт футболисту.

— Я постараюсь, Павел, — смущенно говорит Ипполит, — ты попробуй.

— Попробуем, — неохотно соглашается Смирнов. — Только ты в следующий раз прийди пораньше, отбери мяч, тот, серый, знаешь. С этим мячом я больше люблю заниматься.

К разговаривающим подходят секретарь комсомольской организации фабрики Ася, председатель заводского совета добровольного спортивного общества Григорьев и Людмила Александровна.

— Здравствуйте! — приветствует спортсменов старая библиотекарша. Потом разворачивает сверток, вынимает запачканную тушью книгу и протягивает ее тренеру.

— Вот, полюбуйтесь! Красиво?

Алексей Константинович перелистывает несколько страниц, затем поднимает глаза на собеседницу:

— Не очень. Кто же это так читал ее? Трубочист?

— Не трубочист, а футболист, — вносит поправку Людмила Александровна, берет у тренера книгу и решительными движениями снова заворачивает ее в бумагу. — Во дворе нашего фабричного дома живет много ребят. Они хотят играть в футбол и хотят, чтобы никто не закрывал этого футбола. И у них там происходят целые трагедии, как вот эта, например, с книгой.

Людмила Александровна осуждающе смотрит на тренера, потом на Ипполита. Ипполит виновато опускает глаза, словно он персонально ответственен за все трагедии, которые происходят на футбольных полях.

— Но ведь, Людмила Александровна, сделано не так уж мало, — примирительно говорит Григорьев и лезет в задний карман брюк, откуда вытаскивает большой мелко исписанный лист бумаги. — Мы провели молодежный кросс, в котором участвовало…

Его прерывает Ася:

— Спрячь, Федя, свои отчеты. У нас никто не отнимает того, что сделано. Действительно, мы устраиваем смотры, проводим кроссы, организуем соревнования, эстафеты, конференции, костры, походы… Все это очень хорошо. А под боком у нас живут ребята, все свободное время они проводят во дворе. А мы до сих пор ничего для них не сделали.

— Вот это и обидно, — уж более спокойно замечает Людмила Александровна, — ведь, действительно, спорт поставлен у нас на фабрике неплохо.