Матрос с Гибралтара - Дюрас Маргерит - Страница 53

– Привет, – очень ласково обратился я к нему.

– Здравствуйте, – ответил он.

Похоже, он почувствовал себя немного уверенней. Приметил плитку, метрах в десяти от моей, и присел на нее. Я вытащил сигарету и закурил. Тень от тощей акации была слишком слабой и не спасала от жары. Я заметил, что мальчонка совсем позабыл о своем братишке, коляска осталась на самом солнцепеке, а ребенок по-прежнему спал, повернувшись лицом к солнцу.

– Не стоит бросать его на солнце, – посоветовал я.

Он вскочил, будто его застигли на месте преступления, и резко толкнул коляску на другую сторону, в тень акации. Малыш так и не проснулся. Потом вернулся, уселся на ту же плитку и снова молчаливо уставился на меня.

– Это что, твой братишка?

Он не ответил, только утвердительно кивнул головой. Аромат сигареты ничуть не рассеял висевшего в воздухе запаха гнили. Должно быть, эти двое детей родились и выросли в этой вони.

– А я живу на корабле, – сообщил я.

Глаза у него расширились от удивления. Он встал и приблизился ко мне.

– Такой большой корабль, как отсюда вон до того дома, – продолжил я.

Я показал ему рукой расстояние. Мальчик проследил глазами за моим движением. Он больше не смущался, от робости его не осталось и следа.

– Ты у них там капитан, так, что ли? Я невольно рассмеялся.

– Да нет, не я.

Мне хотелось выпить еще коньяку, но я никак не мог решиться оставить мальчонку.

– А вот я, – заметил он, – люблю самолеты.

В глазах у него горела почти болезненная ненасытность. На некоторое время он совсем позабыл о моем существовании и думал только о самолетах. Потом я увидел, как он возвратился из мира грез, подошел совсем вплотную и снова уставился на меня.

– Это что, правда?

– Ты о чем?

– Ну, что ты живешь на корабле.

– Да, правда. Этот корабль называется «Гибралтар».

– Если ты не капитан, то что ты там делаешь?

– Ничего. Просто пассажир, плаваю, и все.

Прямо передо мной росла цветущая крапива, очень красивая. А время все шло и шло. Внезапно, словно почувствовав какой-то толчок извне, я наклонился, сломал крапиву и скомкал ее в руке. Зачем? Должно быть, чтобы убить это бесконечно тянущееся время. Мне это удалось. Время было у меня в руке и нестерпимо жгло меня. Послышался смех мальчика. Я поднялся. Мальчишка сразу перестал смеяться и убежал.

– Иди сюда, – позвал я.

Он вернулся неторопливо, ждал объяснений.

– Теперь буду знать, – сказал я. И засмеялся. Он внимательно глядел на меня.

– Ты что, не знал, что она кусается?

– Забыл, – ответил я.

Он успокоился. Ему явно хотелось, чтобы я остался еще немножко.

– Я пойду. Мне хотелось бы купить тебе самолет, но уже нет времени. Когда-нибудь вернусь и тогда куплю.

– Он что, уже отплывает, этот твой корабль?

– Да, он уже вот-вот отплывет. Так что мне надо спешить.

– А машина у тебя тоже есть?

– Да, тоже есть. Ты любишь машины?

– Не так, как самолеты.

– Я вернусь. До встречи. Пока.

– Что, правда, что ль, вернешься?

– Да, вернусь и куплю тебе самолет.

– Когда?

– Сам не знаю.

– Неправда, ты никогда не вернешься.

– Ладно, пока.

И я ушел. Обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на мальчонку. Тот уже совсем забыл обо мне. Бегал, описывая широкие круги и выставив вперед, словно крылья, руки – играл в самолет. Малыш по-прежнему спал.

Проезжая мимо семнадцатого километра, я заметил, что там не происходило ровно ничего интересного. Машины не было. А мужчина сидел на табуретке лицом к дороге и в ожидании клиентов почитывал газету. Я остановился чуть подальше и не торопясь выкурил сигарету. Потом очень быстро вернулся к яхте. С тех пор как мы уехали, прошло примерно часа два. Эпаминондас поджидал нас, болтая с Бруно. Он кинулся ко мне. Поскольку нас так долго не было, а она сама до сих пор так и не вернулась, он был исполнен надежды. Как мне показалось, и Бруно тоже.

– Ну что? – крикнул Эпаминондас.

Со всей деликатностью, на какую только был способен, я ответил, что не думаю, чтобы это было именно то, что надо. Бруно пожал плечами и сразу потерял интерес к происходящему. Потом ушел.

– Раз она там так долго задержалась, – предположил Эпаминондас, – наверное, хочет получше убедиться, разве не так?

– Кто знает, – примирительно заметил я, – может, хочет получше убедиться, что это и вправду не он.

– Что-то я никак не пойму, – возразил Эпаминондас. – Ведь такие вещи сразу видно, знал ты этого человека или нет. Одна минута – и все ясно.

– Вот и я тоже так думал.

Уж не знаю, какая у меня при этом была физиономия. Эпаминондас налил мне коньяку. Воспользовавшись случаем, и себе тоже.

– И все-таки, что ни говори, – заметил он, – это уж она чересчур. Не может быть, чтобы два человека были так похожи друг на друга, чтобы их нельзя было различить, перекинувшись парой слов. Такого просто не бывает.

Я не ответил. Эпаминондас долго размышлял.

– Разве что, – продолжил он после паузы, – есть такие люди, которые настолько похожи, что при желании могут заменить друг дружку. Я хочу сказать, если сам решишь не приглядываться слишком внимательно.

Должно быть, поджидая нас, он успел немало выпить, и у него было вполне ясное представление обо всей этой истории.

– Заметь, – проговорил он, – если она захочет, этот Пьеро вполне может стать Гибралтарским матросом. Достаточно, чтобы она этого по-настоящему захотела. В конце концов, всему есть конец. Рано или поздно и ей тоже надоест. Она решит, это он и есть, стало быть, так тому и быть, вот и все, интересно, кто тогда сможет ей возразить? Вот ты скажи, кто докажет, будто это не он?

– Что верно, то верно, – согласился я, – никто не сможет доказать, что это не он.

Я предложил ему сигарету.

– Если разобраться, я ведь тоже единственный на свете, другого такого нет, разве не так? В конце концов, всему есть предел.

– Вообще-то, – заметил я, – все мы единственные и неповторимые. В том-то и сложность, что каждый ни на кого не похож.

Мысли его приняли совсем другой оборот.

– А если, – проговорил вдруг он, – она спросит у него насчет Нельсона Нельсона?

– Вот я и говорю, – сказал я, – что все это очень сложно.

– Поживем – увидим, – с ухмылкой отозвался он. – Если этот Пьеро совсем не Пьеро, то так и скажет, что знать не знает никакого Нельсона Нельсона.

По моему взгляду он понял, что я не слежу за ходом его мыслей. Но какая разница.

– И все же, – продолжил он, – такая женщина, почему бы, спрашивается, и не признать такую женщину?

– Ну, не надо преувеличивать, – возразил я.

– Из-за бензоколонки! – ответил самому себе Эпаминондас. – Предположим, это он и есть. Владелец такой модерновой бензоколонки, зарабатывает деньги, легавые к нему не пристают, вполне доволен жизнью. И вот является она и говорит ему: бросай все, иди за мной!

– Да, так оно есть, – согласился я. – Честно говоря, мне это и в голову не приходило.

– Он ведь может и отказаться, как ты считаешь? Кто знает, – немного помолчав, добавил он, – может, они об этом и спорят вот уже битых два часа, а?

– Кто знает, – повторил я.

– И стыд-то какой, – заметил он, – бросить, как говорится, всю эту бродячую жизнь, море и все такое прочее, чтобы в конце концов врасти в землю, как эти его бензонасосы, каково, а?

– Да, – согласился я, – наверное, ты отчасти прав.

Разговаривая, мы то и дело поглядывали на пристань. Она все не появлялась.

– Правда, – признался он, – я и сам в свое время променял море на дорогу. Да только я-то что, кому до меня какое дело. Я гол как сокол. Даже грузовик и тот не мой. Так что могу в любой момент все бросить – и в путь.

На какое-то время он перестал говорить и задумался, должно быть, о своей собственной участи.

– Ты уж поверь, – помолчав, продолжил он, – только если Пьеро на самом деле никакой не Пьеро, только в этом случае он признается во всем, в чем она захочет, насчет Нельсона и все такое прочее. Смекаешь, зачем?