NEXT-3: Дюбин снимает маску - Карасик Аркадий - Страница 48

— Ничего не скажешь, хороший разброс по представителям эпох. У одних — проблемы с проктологией, у других — стиль... Николай Анисимович предупредил меня, что вы не совсем обычный юноша. Это правда?

Пришлось скопировать собеседника — изобразить такую же доброжелательную гримасу.

— Почти правда. Главное мое достоинство в том, господин директор, что я совершенно точно знаю о своей обычности. Более того — заурядности. Такое знание спасает от многих ощибок и разочарований.

Хитро закрученному монологу позавидует любой адвокат. Федечка сам себе мысленно поаплодировал. Правда, о победе говорить рано, пока счет — ноль-ноль, но наметки просматриваются.

— Ну, что ж, давайте говорить стоя.

— Давайте. Сейчас я начну долго и занудливо вещать о грандиозных инвестиционных планах, вы будете одобрительно кивать. Потом пошлете меня отдохнуть на пару дней, а сами станете советоваться с акционерами. Хотя мнение уже, наверняка, выработано... Угадал сценарий?

Мамыкин с интересом и с опаской оглядел безмятежную физиономию собеседника. Ох, и непрост он, этот рыжий наследничек своего хитроумного папаши! Только и он не лыком шит, многие пытались взять его на зуб, после ходили с вставной челюстью. Если вообще ходили.

— Почти угадали... Вы всегда с ходу перехватываете инициативу?

— Учился этому... перехвату.

— Чувствуется неплохая школа... Только сценарий напрашивался сам собой. Не надо быть великим драматургом, чтобы сочинить его. Да и в нашем Богом забытом уезде нет собственных Шекспиров. Иногда появляются приезжие.

Явный намек на появление московских делопутов? Ничего, подумал Федечка, стерпим, сделаем вид, что по неопытности не врубились.

— Тогда предлагаю перепрыгнуть «протоколы о намерениях» И сразу взять быка за рога. То-есть, заняться второй серией под условным названием... Например, «Захват-два». По-моему, очень перспективное коммерческое название.

Мамыкин изобразил понимающую улыбку. На самом деле, он пока ничего не понял. Лихо закрученные фразы, какой-то «захват», упоминание малопонятных «протоколов» — все это переплелось в его сознании.

— Действительно... Только кажется уже было. Я не любитель остросюжетных произведений, могу и ошибиться.

— Как сказано мудрецами: «Что было — уже есть, и чему быть — уже было».

— О! Мы и в Писание заглядываем? Похвально!

В божественном Мамыкин был полным профаном. Будь возможность — проконсультировался бы с женой. Приходится рядиться в монашескую скуфью инока, только что поступившего в монастырь.

— Экклезиаст выпадает из библейских текстов. Странно, что его вообще в апокриф не сбросили.

— За что? — равнодушно осведомился Мамыкин. Прегрешения незнакомого ему Экклезиаста мало интересовали его, но надо же как-то поддерживать на плаву тонущую беседу.

— За поэтическое вольнодумство.

— Значит, сбросили за дело... Тогда самое время вернуться к ортодоксальной прозе... Вы сколько миллионов готовы выложить?

Разговор перешел от обнюхивания в деловую плоскость. Забыв о мнимом геморрое, Мамыкин опустился на стул. Федечка занял место напротив. Лицом к лицу.

А вот о моих возможностях знать тебе рановато, подумал Федечка. Речь о вложениях пойдет позже, когда разрешится главный вопрос.

— Цифры назовут эксперты.

— Так-то оно так, но потолок, возможности, перспективы определяют не они. Кошелек вашей «Империи».

И о компании знает? Слава Богу, не догадывается о том, что бизнесмен никого сейчас не представляет — одного себя. Придется приоткрыться

— В принципе согласен... Для предприятия такого типа имеется примерная шкала... Если не ошибаюсь, постройка семидесятых годов?

— Семьдесят восьмого, — уточнил Мамыкин. — Имеет значение?

— Еще какое! Похоже, с тех пор ничего не трогалось — ни коммуникации, ни оборудование.

— Само собой. Только косметика к с"ездам. Потом и с"езды приказали долго жить.

Федечка поднялся со стула, ероша, как всегда, взлохмаченные космы, заходил по кабинету. Он забыл про осторожность — охватил азарт первооткрывателя.

— Значит, капремонт — до десяти миллионов по самому минимуму. Замена устаревших технологических линий — к двадцатке подкатывает. Прибавим на разворование, взятки и прочие непредвиденные расходы. Всего встанет в районе пятидесяти.

— Здорово просчитано! — похвалил Мамыкин. — За пару минут решена задача на сложение!

— А чего тянуть?

— Значит, вы готовы инвестировать пятьдесят миллионов?

— А вот это уже предмет для более длительного разговора. И не здесь. И не сейчас.

— Наверно вы правы... Но даже на уровне элементарной арифметики подобная сумма превращает нынешних держателей акций в пустое место.

О так называемых акционерах Мамыкин не особо беспокоился. Каждый за себя: он — за свой кошелек, полунищие держатели заводских акций — за свой. Принцип рынка. Если подойти с умом, предстоит неплохой навар.

Он знал, что щедро обещанные миллионы — блеф, наживка для глупых рыбешек, к числу которых себя не относит. Но заставить себя не мечтать не мог. Это было превыше его.

— А что вашим нынешним акционерам выгодней? — Федечка недоуменно развел руками. — Допустим, иметь две копейки с рубля в год или иметь их же, но чувствовать себя хозяевами? Или выгодней перестать быть хозяевами развалин, но получить уже рубль за рубль?

Трезво мыслит младенец, мысленно покривился Мамыкин. Придется возвратить его с ангельских высот на грешную землю.

— Чувство собственника, молодой человек, не всегда рационально. И не всегда подчиняется выгоде, рентабельности и прочей красивой терминологии. Это — чувство, а не гольная цифра. Ирреальная, я бы сказал.

Федечка снова занял покинутой место напротив оппонента. Досадливо поморщился.

— Ерунда, извините, словоблудие. Вы не вишневым садом торгуете.

— Покуда я ничем не торгую. Нет у меня таких полномочий. И еще... Как сказал известный вам вольнодумный поэт — «Лучше покоя на одну ладонь, чем полные горсти тщеты и ловли ветра...». Сильно сказано! — он встал со стула, навис над самовлюбленным пацаном, возомнившим себя великим реформатором. — Разговор окончен!

— То-есть? — Федечка тоже поднялся. — Что вы хотите сказать?

— Я вовсе не директор! Меня зовут Григорий Мамыкин. Ма-мы-кин, — по слогам продекламировал Мама. — Окимовский хозяин... А вы, Федор Федорович, лезете в авантюру. Никто вам не доверил вести переговоры, никакая «Империя» за вами не стоит и стоять не может. Пару дней назад я предостерегал вашего папеньку от подобных происков, он, видимо, не внял, не проникся. Поэтому вынужден повторить его прощальные слова. Пошел вон отсюда! И дальше других слов не будет. Дальше начнут трещать шейные позвонки. Уходите. И побыстрей. Это относится и к вашему пребыванию в городе. Пошел вон!

Федечка подошел к двери, остановился.

— Думаешь, испугался? А мне почему-то не страшно.

Дверь захлопнулась с такой силой, что с притолоки посыпалась известка.

Несколько долгих минут Мамыкин успокаивался. Казалось бы, полушутливая беседа изрядно потрепала его нервы. Прийдя в себя, взал мобильник, набрал знакомый номер.

— Губернатора срочно! Как это занят? Пусть освободится! Мамыкин говорит, деточка, МАМЫКИН! Пора узнавать по голосу... Юрий Сергеевич, привет! Ты там своего Лазаря Ильича поторопи, вставь ему фитиль в надлежащее место. Финансовый фитиль или тротиловый — это по ситуации! Чего, чего, спрашиваешь? Опять нервы дергали. Пацан был, младший Лавриненок, которому, как и папаше, палец в рот не клади — отхватит. Пусть берут Лавра, Юрик! Немедленно берут! Сейчас десять утра с минутами, так вот, до вечера вопрос должен быть закрыт. А с мальчишкой я как-нибудь сам управлюсь... Тоже мне, полез Давидик на Голиафа!... Это я говорю не тебе, Юра, ты этого не проходил...

Мамыкин говорил и смотрел в окно, провожая ненавидявшим взглядом идущего к проходной Федечку...