Книгоедство - Етоев Александр Васильевич - Страница 116

116

Жаль, конечно, что у нас такого праздника нет. Зато у нас есть праздник Первого огурца Учредила этот весенний праздник петербургская фирма «Лето».

Представляете, в теплице, под искусственным солнцем, рождается весеннее чудо – первый питерский огурец. Однажды даже совпало так, что огурец родился 23 февраля, немного не дотерпев до весны. Посвятили его защитникам отечества.

Это символично – ведь зеленый цвет не только цвет молодости и надежды Еще это цвет пограничных войск, хранителей рубежей нашей родины.

Вы спросите: а причем здесь Пушкин? Я отвечу: Пушкин всегда причем Он же – Пушкин, в этом все дело.

Пушкин как тип книжного собирателя

У Пушкина была большая библиотека. Но книг он читать никому не давал Книга для Александра Сергеевича всегда была священным предметом, и пускать ее по рукам считал он надругательством над святыней.

В этом плане Пушкин своим примером породил целый тип книжного собирателя-скопидома

Назовем наугад нескольких ярких представителей этого нелицеприятного племени

Василий Розанов. Сравнивал отданную в чужие руки книгу с проституткой, торгующей своим телом.

Валерий Брюсов. Известен случай, когда Бунин попросил у Брюсова дать ему на несколько дней какую-то книгу, тот ответил на это резко и строго: «Никогда и никому не даю ни одной из своих книг даже на час»

Джон Леннон Покупал книги в трех экземплярах Один читал сам, другой давал читать знакомым, а третий хранил в девственном виде, не раскрывая, как коллекционный экземпляр.

И так далее, и так далее, и так далее

Пушкин как миротворец

В Йемене, однажды сообщили по радио, два селения дерутся из-за колодца – не поделили Столько-то человек убито, столько-то человек ранено Национальная армия, пытаясь угомонить сражающихся, вынуждена применить артиллерию Против армии со стороны враждующих группировок открыт ответный огонь. Столько-то убитых и раненных.

Йемен – это еще не Африка, но уже близко

В детстве мы пели такую песенку:

За кусок бататаУбивают брата…

К чему я все это говорю? А к тому, что был бы сейчас Александр Сергеевич жив-здоров, не сидел бы он так, как мы, равнодушно у карты мира и не похохатывал так, как мы, над отдельными неразумными племенами А встал бы во весь свой рост, как стоит на аникушинском пьедестале, и жег бы гневным глаголом ледяные сердца людей

Пушкин № 35

В кондитерском отделе гастронома возле Аларчина моста в Петербурге, неподалеку от дома, где одно время располагалось знаменитое издательство «Fanta Mortale», я увидел роскошную коробку конфет с портретом Натальи Гончаровой на крышке Под портретом стояла подпись: «Набор шоколадных конфет № 33» Цена 66 рублей 40 коп Рядом лежала такая же точно коробка, но уже с изображением самого Александра Сергеевича Она была подписана как и первая, только значилась под номером 35 И цена была немного дешевле – 64 рубля 10 коп Промежуточный номер отсутствовал – видимо, «Набор шоколадных конфет № 34» уже раскупили Я стоял возле витрины и думал. Если номер 33 – Гончарова, а номер 35 – Пушкин, то чье же, интересно, изображение напечатано на номере 34? Думал, думал, мучался, мучался, но так ничего и не придумал. Может, кто из читателей мне подскажет?

Пушкин и водка

Слышал на улице, как один человек говорит другому: «Купил водку “Пушкин”, выпил – не понимаю! Как такую отраву мог пить великий поэт?!!»

Я тоже купил бутылку и, перед тем как ее открыть, прочел надпись на этикетке: «Овес, который вырос на псковской земле и впитал в себя красоту русской поэзии, умягчает водку и передает ей неповторимую атмосферу пушкинских мест»

Я открыл и выпил четыре стопки Водка была хорошая, Пушкин запросто мог такую пить

Пушкин и словесность

Пушкин – гений.

Словесность живет независимо от усилий гения

Просто гений – единственный, кто эту ее независимость может тихонечко подчинить себе.

Что Пушкин и сделал

Короткое послесловие

Про Пушкина можно писать бесконечно долго, тратя время и свое и читательское. Лучший способ остановить перо, это процитировать кого-нибудь из великих. После этого писать уже как-то боязно.

Итак – классика! Из поэмы уже упоминавшегося выше «другого великого сына России» Владимира Маяковского «Александр Сергеевич Пушкин»:

Пушкин и теперь живее всех живых -

Наша слава, сила и оружие

Теперь всё.