Патрик Батлер защищает - Карр Джон Диксон - Страница 28

— Дальше!

Сесиль тяжело сглотнула.

— Два дня назад он пришел сюда, в театр, просто в неописуемом виде. Руки тряслись, мне почти целиком пришлось вести представление, как сегодня. Признался, что два-три месяца назад его уговорили вложить шесть тысяч фунтов в одну англо-американско-иракскую нефтяную компанию. И он только что выяснил, что такой компании вообще нет, его обманули. А название адвокатской конторы я услышала только сегодня от полицейских: «Прентис, Прентис и Воган».

В гримерной стало так тихо, что слышалось слабое бульканье и шипение в паровой батарее.

Борясь с приступом тошноты, Хью Прентис спокойно и властно вмешался:

— Батлер! Позвольте, пожалуйста, мне спросить.

— Пожалуйста, валяйте.

Сесиль повернулась к Хью. Он почуял ее женственность, увидел призывный, волнующий взгляд и приступил к допросу:

— Надеюсь, вам известно, что наша фирма никогда не консультирует клиентов по инвестиционным вопросам?

— Да, — кивнула Сесиль, — теперь уже известно.

— Что это значит? Объясните, пожалуйста.

Она надула губы, скорчив гримасу, отвела на секунду глаза, потом снова взглянула на Хью и объявила с каким-то вызовом:

— Отчасти поэтому Абу и узнал, что его обманули. Выяснил, что какой-то обманщик прикинулся служащим этой самой конторы, пред… пред…

У Хью в душе вспыхнула слабая искра надежды. Неужели ему, наконец, повезет?

— Представившись партнером? — подсказал он.

— Спасибо, я очень хорошо говорю по-английски. Не знаю, партнером или не партнером, но обманщик представился служащим!

Ох, только бы дойти до конца! Только бы тихо-тихо подвести ее к самой сути! Хью подался вперед.

— Сесиль, — сказал он, — вы знаете, что полиция подозревает меня в убийстве Абу? Это мог сделать либо я, либо другой скрывающийся человек, которого зовут Джим Воган.

— Воган? Ох! В девять часов его уже поймали.

— Поймали Джима Вогана? Где?

— Точно не знаю! — выкрикнула Сесиль. — Полицейские говорили так быстро, все вместе, я совсем растерялась. По-моему, на квартире у вашей сестры.

— Арестовали?

— Нет. Допросили. Он что-то рассказывал насчет кейса, я не поняла. Кажется, доказал, что это не его кейс. Полицейские сказали, он чистый, как в кино говорят.

— Тогда остаюсь только я. Вы верите, что я убил вашего мужа?

— Пф! — фыркнула Сесиль, не сводя с него глаз. — Конечно нет. Я мужчин знаю. Как только вы вошли, я сразу же поняла.

— Знаете, я в самом деле партнер юрисконсультской фирмы. Могу доказать, что никогда не продавал фальшивых нефтяных акций. Скажите на милость, зачем мне понадобилось убивать Абу?

Что сквозило в глазах, в губах, даже в широких ноздрях женщины — сочувствие, симпатия? Она медленно дышала, обхватив руками колени, обтянутые золотисто-алым халатом. И вдруг спросила:

— В самом деле хотите услышать?

— Конечно.

— Ну, полиция думает, что Абу побежал к вам в контору, чтобы отыскать мошенника.

— Вполне возможно. Это многое объясняет.

— Хорошо. Он послал письмо вашему дяде, а вы ничего не знали. Прибежал, принялся толковать о нефтяной компании и обманщике и только запутал дело. Он плохо говорил по-английски. Может быть, вы подумали, будто он угрожает, обозвали его сумасшедшим, Абу разозлился, полез в драку… Вечно скандалил с высокими мужчинами вроде вас…

— Тогда я схватил мавританский кинжал и зарезал его. Так?

— Да.

— Действительно, мотив. По крайней мере, хоть какой-то мотив. Нелепый, смешной, но звучит…

Краешком глаза Хью покосился на Батлера, который, перебросив пальто через руку, стоял лицом к зеркалу с закрытыми глазами и слушал.

— Сесиль, — тихо сказал Хью, — я в ваших словах не сомневаюсь, но почему полиция столько вам сообщила, даже высказала свое мнение?

— Разве вы еще не поняли?

— К сожалению, нет.

— Все это время, — просто ответила она, — здесь был и ваш дядя.

— Дядя Чарлз?

— Да. Как только обнаружили мертвого беднягу Абу, полиция ему позвонила, спросила, что это за чертовщина. Он еще раньше их в театр приехал.

— Ради бога! Дальше.

— Выслушал до конца полицейских, меня и сразу успокоился. Даже инспектор Макдуф, который одних шотландцев считает порядочными, признал, что он в полном порядке. Как можно уважать этого старого… Не знаю, как можно его уважать! А они его зауважали.

— Не волнуйтесь, Сесиль. Что именно он сказал полицейским?

Женщина напряженно пожала плечами:

— Сказал, наверно, они правы.

— Вот как! — шепнул Батлер, не открывая глаз.

— Сказал, — продолжала Сесиль, по-прежнему глядя на Хью, — что вы… как это?., вспыльчивый, неуравновешенный, легко слетаете с катушек, потеряли голову, схватили нож, когда Абу полез в драку… Сказал, однако, что ничего страшного.

— То есть как?

— Сказал, в худшем случае вас обвинят в непредумышленном убийстве. А если со стороны защиты будет выступать Патрик Батлер, то представят дело как самозащиту.

Барристер по-прежнему стоял перед зеркалом с закрытыми глазами.

— Естественно, — саркастически вставил он, — Грандисон Прентис прекрасно знает, что я способен это сделать. Ну, что скажете, старина? Пойдете сдаваться?

— Нет! — возопил Хью так, что комната дрогнула. Сесиль с безумной радостью во взоре сорвалась с пуфа, халат соскользнул с плеч, она его поспешно поправила и снова села.

— Значит, не хотите являться с повинной? — настойчиво повторил адвокат.

— Нет! Вы же видите, я на свободе, Джим оправдан, а это единственное, что меня угнетало. Отказываюсь от любых уговоров о явке с повинной. Причем это еще не все. Дядя Чарлз, Моника, даже Джим сговорились превратить меня в козла отпущения исключительно для того, чтоб самим избежать неприятностей или скандала. По их мнению, ничего страшного, раз меня не повесят, не бросят в тюрьму… Пусть катятся ко всем чертям! — рявкнул Хью. — Я буду бегать от полиции, пока не докажу свою непричастность к убийству, даже если для этого потребуется чудо.

— О, — с тихим удовлетворением вздохнул Батлер. Хью взял себя в руки.

— Еще только один вопрос… — начал он и умолк в нерешительности.

— Какой?

— Насчет того, о чем мы, по домыслам полицейских, говорили с Абу. Он ни разу не упомянул о фальшивых нефтяных акциях. И не злился, был только испуган. По-моему, я ничего не упустил. Проблема в том, что я почти так же плохо, если не хуже, говорю по-французски, как он по-английски. А последняя часть нашей беседы шла по-французски…

Результат оказался не менее впечатляющим, чем недавний вопль Хью.

Глаза барристера распахнулись. Левая рука, на которой висело пальто, сделала столь энергичный жест, что сшибла огромную вазу с красными и белыми гвоздиками. Ваза ударилась в стену, разбилась, вода выплеснулась, цветы разлетелись.

Сесиль вскрикнула, бросилась их подбирать. Батлер отвернулся от зеркала, молча шевеля губами.

— Позвольте до конца убедиться, — попросил образованный адвокат. — Вы точно помните, что разговор шел по-французски?

— Я же вам дважды рассказывал. Клянусь, не упустил ничего…

Батлер жестом остановил его, устремив выразительный беспокойный взгляд куда-то далеко за пределы гримерной.

— Значит, я не ошибся, — заключил он, щелкнув пальцами. — Естественно. Я никогда не ошибаюсь. Прентис! Все наши проблемы, возможно, решатся, если я услышу ответ всего на один вопрос. Вот он. Когда Абу сказал…

Адвокат замолчал. В тихом коридоре театра звонкими молотками застучали бегущие шаги. Дверь распахнулась без предварительного стука. В ней предстала встревоженная физиономия посыльного Джонни с прилизанными волосами.

— Мадам Фаюм! — выпалил он. — Полицейские снова тут. Не один десяток. С ними инспектор Дафф, злющий, как бешеная собака!

Сесиль резко выпрямилась, злобно скривившись, прижимая мокрые гвоздики к груди, и прошипела:

— Джонни! Что сказал Гарри?

— Гарри сказал, что вы тут. С маркизом Данвичем и его другом. — Джонни быстро покосился на Батлера. — А инспектор Дафф говорит, — посыльный очень похоже изобразил инспектора, — «С маркизом Данвичем, поцелуй меня в задницу! У нее Батлер с Прентисом. Рассыпьтесь. Перекройте все входы и выходы. На этот раз они не уйдут».