Камбрия — навсегда! - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 11

Отец Адриан отложил стило. Следовало поскорее закончить письмо и лечь спать, но как описать то, чему он оказался свидетелем? Впрочем, за невесёлую мысль разом зацепилась озорная: захотелось посчитать, а у кого ещё такие же проблемы? И не только с письмами, а и просто рассказами — родне, знакомым, случайным людям? Поди-ка, у всей небольшой страны, потихоньку привыкающей к новому имени. «Глентуи», берег Туи в лёгком искажении. Вариант «Неметонион» отвергла сида. Уже одно это вызывало у его новой паствы легкое недоумение. Кто и где видел скромную сиду? Не приличную, не стыдливую, а именно скромную? Пусть даже и крещёную.

Августина словно задалась целью заинтриговать любознательных подданных до крайнего предела.

Когда вернулся из города Ивор, они вскоре ждали и сиду. Но прошла неделя, прежде чем вниз по реке спустился корабль. Хорошо знакомый дромон. Тот, что ходил по торговым делам последние лет пять — и вот сейчас застрял на Туи под конец морской навигации. В том, что боевой корабль подрабатывает, гоняя по чужой реке, грузопассажирским извозом, ничего странного не было. Команда у галеры — каторги, как их называют греки — большая, и любой приработок во время вынужденного простоя полезен.

К уговоренному сроку всё было готово, и небольшая процессия направилась к облюбованному Ивором местечку для «возведения». Многие народы называли такой ритуал коронацией — но как раз корона как символ высшей власти не прижилась ни в Камбрии, ни в Ирландии. Тем более что на этот раз в должность перед Богом и народом вступала не королева… Всего лишь хранительница правды. Зато какая! Как только упали первые важные слова, сида из непоседливой резвуньи превратилась в ледяную владычицу, и камбрийцы рассмотрели в ней кровь Дон, а епископ — ираклиеву. Ни лишнего слова, ни шага, ни жеста, ни вздоха. Аж оторопь берёт. А ещё опаска — вдруг не оттает, такой и останется? Дурного в том не видится — а вот не хочется, и всё!

А погода, как назло, выдалась мерзкой даже для ноября — всё вокруг напоено мерзлотной влагой. Машут красными, словно от мороза, голыми ветками деревья. Злое серое небо, висящий в воздухе дождь, колючий ветер с гор. И это не беда, если на тебе три тёплых платья, плащ с капюшоном и добрые походные сапоги. А не одна рубашка, и та оставленная из почтения к девической стыдливости, да башмак на левой ноге. Церемониальный. По сути, бархатный носок. Который мгновенно промок в сырой траве, и ногу не греет, а, напротив, тянет из неё тепло. Вторую-то ногу, устроившуюся в выбитом в камне следе, камень, поди-ка, меньше грабит… Будущая владычица ощущает себя треснувшим горшком. Холод не чувствуется, но каждая жилка и клеточка напоминают о том, как быстро тают запасы тепла в организме! А значит, о том, что нужно двигаться, искать еду, крутить ушами… Да хоть на месте приплясывать, но делать что-нибудь!

Немайн попыталась отвлечься от сырой стужи. Стала искать интересное. Нашла: вырубленный в камне отпечаток точно совпадал с размером и формой её ноги. По рядам свидетелей уже бегут шепотки: мол, камень подстроился. Знак, не иначе. Им также тихо — но слышно — отвечают. Что под сиду камень и должен подстроиться, да и земля вокруг, в общем-то, сидовская.

Местный старейшина — Ивор, кажется — настолько старательно изображает невозмутимость, что оставалось заподозрить: мерку с обуви Немайн сняли по его почину. Найти же мастера-камнереза, такого, чтоб молчал о подробностях — несложно. И само ремесло неговорливое, и поверье есть, что за разглашённую услугу сиды не благодарят.

Одно утешение, до конца церемонии оставалось немного. Огорчало, что ждущий впереди пир и ночлег будут немногим лучше.

И всё-таки — это будет что-то другое, а не пустое стояние столбиком на ветру! Причём неподвижное — включая уши. Очень помогли давние тренировки по прижиманию: локаторы стоят ровно, одинаково, не дёргаются. Красиво — и очень неудобно… Даже глазами не пострелять. А значит — и видно чуть, и слышно плоховато. И скучно, и аппетит разыгрывается. Хоть бы ухом крутануть! Но каждое движение, каждый намёк на движение во время ритуала имеют смысл. А потому делать нужно только то, что заранее оговорено, и более — ничего, что можно было бы заметить. Нос например, почесать нельзя. И вытереть — а по нему стекает влага от выдоха, собравшаяся на холодных ноздрях. На кончике носа и вовсе висит дождевая капля, щекочет… Вспомнился анекдот про Россини: великий композитор, увидев в ратуше смету на памятник ему же, заявил, что за такие деньги лично вскарабкается на постамент! Если отцы города согласны, чтобы скульптура ходила спать домой…

Похоже, поймай магистрат Россини на слове, скоро, очень скоро пришлось бы ему жалеть о непродуманных словах. Плоть человеческая — не бронза и не мрамор, неподвижность ей заказана. Что в Уэльсе, что в Италии. А что уж про сидов-то говорить!

Отец же Адриан церемонией восхищался. И сидой-базилиссой. Которая словно превратилась в статую, изредка говорящую нужные слова. А требовалось их совсем немного. Викарий отнёс это на счёт опыта множества дворцовых ритуалов, а потому за духовную дочь не переживал. Всё остальное его устраивало. Конечно, по-хорошему следовало бы вовсе избегнуть раздевания — но символизм действа понятен, и ничего дурного в себе не заключает. Тут, возле родника, на опушке ольховой рощи — белеющие пеньки свидетельствовуют, что недавно вокруг ключа и водружённого над ним камня стояли и неправильные деревья — происходила символическая свадьба правительницы и её домена. Бард пел хвалебные песни, он, священник, читал наставления. Очень правильные. И вполне достойные записи и упоминания в письме…

«Да возвеличишь правду, и она возвеличит тебя. Да укрепишь правду, и она укрепит тебя. Да сохранишь правду, и она сохранит тебя. Ибо, пока хранишь ты правду, не отойдёт от тебя Бог, и не будешь ты знать неудачи. Ведь правда — это мир для народа, охрана земель, защита племён, исцеление недугов, радость людей, утешение бедных, наследие детей, а для тебя — надежда на грядущее блаженство»…

Хорошие слова, пусть и идущие из языческого прошлого. Но бритты богаче пророками, чем иудеи, и пророками истинными. Иначе не стояли бы по всей стране кресты — ещё до пришествия Господа. Бритты знали и ждали, и приняли свет веры из рук апостола Петра, через пленников, приведённых на славу Цезаря, потеху толпы и казнь в Вечный город. Почему-то бриттов отпустили, и Адриан видел тут промысел Божий. Впрочем, видел он и то, что почти поголовное крещение многих бриттских племен ещё до императора Константина, приведшего в лоно Церкви всю империю, вызывалось как раз желанием этой империи немного насолить.

Стоило записать и песенку барда. Впрочем, её будут петь ещё и ещё. Хотя скромная «хранительница правды» и будет очаровательно краснеть…

Харальд исполнил своё дело и отошел в сторонку — глазеть. Тут-то к нему и прибился друид.

— Между прочим, — заявил он, — прежде наставления королеве тоже читал бард. И башмак с серебром тоже ему отдавали…

Харальд пожал плечами. Обычаи изменились. Хотя серебро — всегда серебро. Но свою работу он выполнил правильно. Послушал камбрийских бардов — и сделал всё наоборот. Дело в том, что мёд поэзии силён только когда опирается на правду, а певцы-хвалители всё время врали. Может, именно поэтому дела у бриттских королей последнее время шли не слишком хорошо.

Резать правду — нужно мужество. Петь правду — нужно умение. Харальд справился. Именно его песню предпочла богиня. Так что теперь на весь следующий год норманнский скальд становился официальным лучшим бардом нового государства. Не королевства. Немхэйн называла это по латински: Res Publika.

А задачка, и правда, была славная! Но — решил. Как? А вот угадайте! Следовало передать правду в достойных образах и сравнениях.

И спел. И получил в награду — по обычаю — одежду хвалимой. Обновка с плеча короля — дело почётное. Но Харальду-то женские наряды зачем? Разве только, вернувшись на родину, невесте подарить свадебный наряд богини. Да только этого ещё пять лет ждать! Обычный срок службы за выкуп из плена. Харальд вздохнул. Потом ухмыльнулся. Он совершенно точно знал, кто купит у него — завтра же, и недёшево — все эти вещи. Сама богиня! Платьев у неё мало, а белых — только эти. Правительница же обязана носить белое во всех важных случаях. Так что купит, никуда не денется. Харальд представил звонкое серебро и с удвоенным удовольствием принялся разглядывать его будущий источник. Приличия приличиями, но обычно на сиде было значительно больше одежды. Так что случай упускать не стоило.