Камбрия — навсегда! - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 9

— Нераспаханные земли принадлежат королю. Только нет их почти, разве свиней в лес за желудями выгоняют — так вот право выгона свиней это как раз право любого свободного человека. А все остальные земли, где скот пасётся, на самом деле — пахотные. Очень, очень долгий пар. У них тут не пяти, и даже не семипольная система. У них этих «полей» побольше двух десятков, и три четверти — кормовые травы. И та земля, что нам кажется невозделанной, на деле — и боронована, и сеяна, и урожай с неё соберут. Правда, собирать будут овцы да коровы.

— Интересно, — Дионисий сложил руки на груди. — Камбрийцы с каждым днём всё меньше напоминают мне варваров. Но вот упрямы они именно по-варварски. Итак, если у них нет земельной собственности, так что же дарил король?

— Власть. Он уступил ей часть своего королевства. Навсегда и без подчинения. Она стала бы королевой, но быть ею не может. Из кастового предрассудка, как дочь трактирщика. Как видишь, при всём пиетете к хозяевам заезжих домов, отношения к ремёслам здесь почти такие же, как и в империи: трактирщик — единственный человек, чьё потомство в принципе не имеет права на высшую власть. Тем не менее, она будет править маленьким государством — хотя и несколько странно…

Спустя час епископ Дионисий остался один. Если не считать множества мыслей. Базилисса Августина ещё раз доказала свои способности. Собственно, идея поменять название власти витала в воздухе. Нельзя быть королевой — будь царицей, императрицей, шахиней, в конце концов. Дело было в другом. Императорская власть в Риме всегда принадлежала мужчине. О, за спиной царя часто стояла жена, но формально главным оставался муж. Не то в Камбрии. Здесь, не именуясь ни императрицей, ни королевой, Августина-Ираклия станет правительницей самовластной. Для полного счастья она получила возможность отринуть старые обычаи и заново установить свои привилегии и обязанности, а также права и обязанности подданных. При этом оставила довольными всех. Церковь, например, получила десятину, хотя в обмен обещала бесплатное отправление основных таинств и защиту от нечистой силы. Между прочим, свои прямые обязанности, за которые мзду брать грешно. Да, придётся попам и дьяконам поработать — зато, похоже, невенчанных браков на землях Немайн не будет, а ведь даже в Константинополе это привилегия знати. Что ж, десятины это стоит. Дионисий-то видел и следствие — власть над соединением людей в семью мало-помалу станет принадлежать Церкви, а это — очень большой рычаг! Епископ улыбнулся, поймав себя на механической аналогии. Да, поговорив с базилиссой или о базилиссе, потом весь день мыслишь, как механик. Но это не всегда плохо. Фермеры тоже не ушли обиженными. Рыцари же и образованные люди придут в полный восторг, когда узнают подробности, и начнут стекаться к новому двору толпами. А что касается того, что Августина оставила себе, так многое дано — многое спросится.

В том, что перед ним именно беглая базилисса, епископ устал сомневаться. Всякий раз, когда его подозрения начинали крепнуть, являлось новое доказательство, и не одно. Дионисия, например, долго смущала странная болезнь, от которой Августина-Немайн оправилась три недели тому назад… Люди так никогда не недужили! Тем более что по выздоровлении девушка со странностями начала вести себя точно как сида — и это очевидно шло ей на пользу. Питание, распорядок дня… И уже здесь, в новорождённом городе, Адриан вспомнил — до болезни Немайн вела себя как человек. От этого и слегла. Больше того — Дионисий узнал, что базилисса тяжело болела в десять лет. Как в книге написано. Так что чудо, которое помогло в её исцелении — принесённая ирландскими святыми книга о лечении сидов — только доказывало: Немайн действительно являлась сидой. Но ничегошеньки не знала о том, как сиде жить положено!

А значит, выросла не среди своих.

Выросла в далёких краях, в которых о сидах и слыхать не слыхивали. Например, в Константинополе. А точнее — в полевых лагерях да на долгих переходах императорской армии во время бесконечно долгой и бесконечно тяжёлой персидской войны. Получалось — Августина-Немайн разом и сида, и царевна. Это всё объясняло. Впрочем, оставался ещё один вопрос: почему у императора-армянина от брака с собственной племянницей девятнадцать лет назад уродилась именно сида, а не очередной инвалид? Тому, что уродилась Немайн именно у них, был свидетель, и весьма авторитетный. Патриарх Константинопольский Пирр. Пусть беглый, да не низложенный. Который по размышлении оставил себе собственное имя, скрыв только чин. Прихотливая судьба занесла его на окраину мира. Впрочем, не самостоятельно, а вослед. Есть разница. Теперь радуется тому, что тащился на край света не зря. Пусть бывшая ученица — Пирр некогда отвечал за воспитание детей царя Ираклия — признавать своё имя пока не желала, патриарх надеялся вскоре поговорить с ней по душам. А пока для бесед ему вполне хватало заезжих ирландских друидов: Пирр получал изрядное удовольствие от попыток обратить в христианство этих умных, способных к сложным суждениям и неожиданным выводам оппонентов. Выяснять между своими же, христианами, кто еретик, ему уже наскучило. Тем более что разок еретиком оказаться довелось и Пирру. В прошлом году Максим Исповедник на диспуте в Африке разбил патриарха наголову — так, что пришлось прилюдно каяться. Беды в том, впрочем, никакой не было: отношения Пирра с римским папой резко улучшились, а император Констант, гонитель, из единоверца-монофелита стал злобствующим еретиком. То, что при этом по фасаду Церкви пробежала ещё одна трещина — Дионисий заметил. Но не то, что на этот раз она совпала с трещиной на фасаде Империи. Монофелитство оказалось религией верных царю Константу. Православие — вольнодумцев и заговорщиков из Рима и Карфагена.

Так что заглянувший к Дионисию — ещё до сиды — патриарх начал именно с краткого изложения очередного диспута, и это действительно было любопытно. С арабами любой разговор о вере вёлся в треске копий и звоне мечей. Славяне — дики, немногие закосневшие в язычестве греки — твердолобы. А тут, на краю мира, водятся, оказывается, очень интересные собеседники. Соперники — но не враги. Это было интересно… И вдруг Пирр отвлёкся, и как бы между делом сообщил, что окончательно опознал ученицу. Способ оказался прост донельзя. Достаточно было, чтобы кто-то, весьма недурно оплаченный, по условленному знаку негромко, но отчётливо произнёс два слова на языке, который камбрийской сиде знать неоткуда. Пирр «честно» признался наёмнику, что это шутка над добрым знакомым с дромона, а слова — небогохульственное ругательство. Поскольку диведцы прекрасно знали, что греки поединками насмерть не злоупотребляют, а риск битой морды стоил пары милиарисиев, желающего рискнуть проказливый патриарх нашёл без труда.

Подгадав момент, когда за столиками «Головы» скопилось достаточно греков, а Августина о чём-то беседовала с капитаном, видимо, собираясь нанять корабль для нескольких рейсов по реке, патриарх подал знак.

Слова были произнесены.

Базилисса дёрнулась, будто в неё всадили нож, вскочила, уши насторожились, голова повернулась в сторону незадачливого наёмника, рот зло сместился набок. Казалось, сейчас зарычит… Но вместо этого приложила руку ко лбу и тяжело села на место.

— Что с тобой? — спросил капитан.

— Мне примерещились дурные слова. Тут так много говорят, слова смешиваются друг с другом, и вводят мои несчастные уши в заблуждение…

Капитан кивнул, хотя внутренне сжался. Наверное, тоже узнал армянский. Который сида Немайн, как она же уверяла Михаила Сикамба, не знала и знать не могла! Слова он тоже узнал. Не зная языка. Уж больно часто их повторяли четыре года назад — на всех языках империи. Чтобы поглубже въелось. «Кровосмесительное отродье».

Пирр ожидал, что после такого наёмник придёт за прибавкой. Ошибся. Тот срочно собрался и уехал. Между прочим, дом в предместье бросил. Клан пытался дом продать, но покупателя на добротное сооружение пока не находилось. Как объяснили камбрийцы, если у человека срочные дела, или возжелалось пожить сельской жизнью — дом следует передать родне победнее. С тем, чтобы потом было куда вернуться. Если возвращения в планах нет, то и уступить кому внутри клана. А если дом пытаются продать вовсе на сторону — что-то с ним не так. То ли домовой в боггарта переквалифицировался, то ли тилвит тег подсмотрели, как муж жену колотит, и обещали к исходу недели с хозяином дома расправиться. Не уточнив, с каким. Так что, купи кто дом — не поздоровится. Могло быть и чего побезобиднее. Например, те же тилвит тег решили наказать семейку за то, что дом дурно содержат, грязью заросли. Или ссора у человека вышла с кем из фэйри, тот и заговорил дом на неудачливость. Начались пересуды — тут-то и вспомнили, как давеча Немайн от одного окрика подпрыгнула. Выходило — точно, поссорился, да с кем! Значит, на домишке проклятие.