Время Изерлона (СИ) - Котова Анна Юрьевна - Страница 28

Потом наступило время чудовищного напряжения, и смерть вступила в свои права.

Бешеные скорости, лазерные вспышки, азарт погони, буйство адреналина в крови — и дрожащие от усталости руки, и злые слезы, и грохот крови в ушах при звучании имен погибших, и упорная мысль: этого быть не может, ангелов не сбивают! — но окаменевшее лицо Оливера с неизбежностью подтверждает: сбивают. Сгорают ангелы. Так, что и пепла не остается. Боль и отчаяние — и поднимающиеся из них новые силы, которым неоткуда взяться, но вот же они, и пальцы не трясутся больше, и голова не кружится, холодная, ясная, и мир перед глазами небывало четок и резок. И ты мчишься так, как в жизни еще не летала, и лупишь по истребителям противника, стиснув зубы, а в мозгу стучит: врешь, не возьмешь, я тебе припомню и тех ребят из "Джонни Уокера", и из «Эпплджека»… и Ванью Конева, который не мог погибнуть, потому что был бессмертен, и все-таки погиб, и этого я не прощу ни одному из вас… А рядом несутся парни, и каждый из них думает о том же… а может, и совсем о другом. Откуда тебе знать. Только кажется — всех нас тащит одна и та же тяжелая всесокрушающая волна.

Когда их вернули на борт, Мари выползла из кабины, бледная, взъерошенная, как доковыляла до кубрика — не помнила. Никогда не думала, что это холодное бешенство — тоже я. Да я страшный человек… — и провалилась в темноту, будто выключатель перещелкнулся.

Когда все кончилось, она просто ничего не поняла. Да вся галактика пребывала в недоумении. Мы же победили. Наши пушки смотрели прямо в глаза Лоэнграмму. Но выстрела не было, и мы проиграли. Потому что страна, ради которой мы положили тут три четверти людей и четыре пятых флота, сгинула раньше. Утонула, и настоящее сомкнулось над неумолимо погружающимся в прошлое словом «Альянс».

Оглушенные своей победой, висели рядом, приходя в чувство, чудом выжившие враги. Четверть от личного состава, пятая часть кораблей.

Стояли в ангаре, смотрели друг на друга — запомнить. Неизвестно, когда увидимся. Да увидимся ли?…

— Теперь везде будет Рейх, — сказала Мари. — Я не хочу жить в Рейхе.

— Поэтому ты и уходишь, — вздохнул Райнер. — Это правильно.

— Но я хочу остаться с тобой.

— А вот это совсем неправильно, — он протянул руку и заправил ей за ухо завиток волос. Который, впрочем, тут же вывернулся на волю. — И ты прекрасно знаешь, что тебе нечего делать на Хайнессене. Армейская статистика о тебе не знает — и пусть не узнает.

Она шагнула к нему, положила голову на грудь.

— Если бы ты мог пойти со мной.

— Я нужен адмиралу, и это тебе известно тоже.

— Адмирал выйдет в отставку.

И женится. Но этого она не сказала вслух. Он тоже. Незачем. Оба мы знаем об этом, а выговорить — как ударить. Адмирал женится, а мы с Райнером — нет. Мы не можем.

Ей в самом деле нечего делать на Хайнессене, а он нужен адмиралу.

И — она все еще пилот, а Оливер уводит истребителей прятаться в дальних малоосвоенных закоулках необъятной территории бывшего Альянса. В составе эскадры призраков. Уцелевших — но официально погибших кораблей. Подполье. Шервудский лес. Словечко, брошенное адмиралом Яном, уже звучало привычным названием, и когда успело прижиться? Это случится сегодня. Завтра может быть поздно.

Мы уходим в подполье, а наш адмирал остается на самом видном месте — и будет прикрывать нас. Чтобы о нас не вспомнили.

А Райнер остается прикрывать адмирала. И тем самым тебя, Мария Сюзанна.

И это ты тоже знаешь.

Постояли еще немного молча, прижавшись друг к другу. Потом опустили руки. Каждый сделал шаг назад.

Прощай, Райнер Блюмхарт.

Дайан-Хан

Адмирал Меркатц должен покинуть этот флот. Не могу предсказать будущее, но, как сказал коммодор Шнайдер, правительство Альянса может передать вас Империи. Я подданный Альянса. Я должен следовать идиотским приказам правительства. Однако у вас такой обязанности нет. Мне придется трудно, если вы не покинете этот тонущий корабль. Пожалуйста, возьмите с собой некоторое количество кораблей. Естественно, вы можете взять горючее, припасы и людей. Никто не может гарантировать, что Альянс, как проигравший, будет способен сохранить свою военную мощь. Чем позволить Империи разрушить корабли, лучше их спрятать. Трудно будет проверить рапорты о том, что они были уничтожены в бою или полуразрушены. Но, адмирал Меркатц, я не прошу вас отправиться в приятное путешествие. У меня на уме нечто более абсурдное. Во имя будущего, пожалуйста, сохраните остатки армии Альянса. На самом деле я прошу вас спасти его лучшую часть. Другими словами, я прошу вас возглавить движение в Шервудском лесу, как легендарного Робин Гуда в старину.

Чудотворец. — Ян Вэньли в воспоминаниях соратников. — Хайнессен, 5 г. Новой эры

— Но в этот последний день мы можем любить друг друга, — сказала она. — И тогда до конца моей жизни я буду вспоминать, что Гавейн держал меня в своих объятиях.

Роджер Ланселин Грин

Военная база Дайан-Хан была законсервирована и оставлена Альянсом свободных планет еще до Амлитцера. В этом районе космоса было тихо и пустынно, и необходимость в ней отпала.

Молчаливо висел в пространстве бывший астероид, весь изрытый ходами, снаружи — неровная каменная глыба, изнутри — обустроенные помещения, все необходимое для жизни полутора миллионов человек и обслуживания десятка тысяч кораблей. Людей в Шервудском флоте Меркатца было в сорок раз меньше, чем позволяли разместить потенциальные возможности базы, и большая часть астероида пустовала. Первое время молодежь шастала по коридорам из любопытства — а что у нас в том конце базы? а в этом? — потом надоело.

Олле Поплан особенно радовался, что для уединения с дамой не нужно изощряться. Достаточно удалиться в пустующее крыло «дельта» или «дзета». Дам, правда, было — раз, два, и обчелся.

Расселились с комфортом. Все, кто хотел жить в отдельных комнатах, воспользовались возможностью. Мари — не хотела. Так много людей, которых она знала и любила, исчезли из ее жизни по пути из переулка Веселой мельницы на базу Дайан-Хан, а Каролин Вонг все еще была рядом, и Мари старалась с ней не расставаться надолго. Связывающая девушек дружеская нить была прочной и надежной, но подсознательный страх, что и она оборвется, скребся где-то внутри.

Сначала наводили на базе порядок — от проверки машин и механизмов до элементарного мытья полов и стирки покрывал. Потом вошли в привычный ритм — ремонт и профилактика, тренировки на тренажерах и в открытом космосе, отработка маневров, все в штатном режиме, тихо, мирно и спокойно. Никто из великих мира сего не смотрел в эту сторону пространства, никому дела не было до флота, официально не существовавшего.

Хуже всего было по ночам, потому что приходили сны. Старый сон про розенриттера в сверкающем шлеме мучил предсказуемо счастливым финалом, после которого особенно одиноко было просыпаться на узкой армейской койке. Однажды явилась, казалось бы, давно забытая мадам Берлитц и предложила новый контракт. "У меня много блестящих офицеров, — сказала мадам. — Подписывай контракт, буду высылать тебе клиентуру наложенным платежом. Прямо в кокпит". Тогда Мари прыгнула в кабину истребителя и сбила с мадам шляпку точным ударом лазера. Мадам Берлитц зашипела и погасла, а от того места, где она только что была, по всему космосу пошли круги, как по воде, и звезды закачались на волнах, и из волн всплыл Райнер Блюмхарт в расстегнутом кителе. Мари хотела бежать к нему, но никак не могла откинуть фонарь с кабины, что-то заело, и оставалось только кружить вокруг Райнера и передавать ему сигналы по рации. Но он не слышал сигналов и только звал: "Мэри, Мэри!" За спиной Райнера появился имперский крейсер, он стрелял по «спартанцу» Мари и прошивал майора Блюмхарта насквозь, текла кровь, звезды качались на волнах, а в батареях кончился заряд, и тогда Мари развернулась и пошла на крейсер лоб в лоб, ожидая удара и вспышки — но движение замедлилось, потому что все пространство было заполнено киселем. Малиновым киселем, и ягоды плавали вокруг истребителя, собираясь в созвездия. Иногда в малиновых созвездиях вспыхивали новые звезды. Мари оглянулась на Райнера — но его не было, только колыхалось скопление мягких вареных ягод. Тут имперский крейсер выпалил из всех пушек, «спартанец» расплавился и разлетелся горячими каплями металла по киселю, а Мари проснулась с лицом, залитым слезами.