Время Изерлона (СИ) - Котова Анна Юрьевна - Страница 8

— Мэри! Этот ломаный недоязык коверкает все, до чего дотянется. Как ты можешь это терпеть, Мариэтта? Ты, такая утонченная, такая прекрасная — в этом отвратительном наряде! Ты что, крестьянка? Надо же — Мэри!

— Да, — невпопад ответила она. — Я крестьянка. Я кабачки выращиваю.

— Великий Один! Какие еще кабачки!

— "Новый Вавилон", "Гордость Анчурии", "Белый гигант" и цуккини, — пояснила Мари.

Он остановился, глядя безумными глазами.

— Цуккини!.. — простонал он. — Мариэтта, я не могу дать тебе многого, я почти ничего не могу тебе дать, я всего лишь завтрашний ссыльный, но лучше быть женой ссыльного дворянина, чем крестьянкой на полях мятежников! Поедем со мной.

Мари отступила назад.

— Куда? Ферди, я не хочу…

Он стремительно оказался рядом с ней, поймал ее руки своими скованными руками, поднес их к лицу.

— Да подумай же своей хорошенькой головкой, глупышка! Я предлагаю тебе имя, уважение, статус! Никто не посмеет напомнить фрау фон Шеллерман, что она была шлюхой на Изерлоне. Тебе ничего не придется делать. Как бы ни приходилось трудно, я в лепешку расшибусь, чтобы моя фрау не держала в руках ничего тяжелее вышивальной иглы! Послушай меня, милая Мариэтта, и выходи за меня замуж. Ты самое светлое, что есть в моей жизни. Я люблю тебя!

В глазах у нее потемнело. С каждым его словом, казалось, захлопывались дверь за дверью, ставня за ставней, широкий мир выцветал и отдалялся, и сквозь серые стены комнаты свиданий проступал ненавистный розовый будуар.

Часовому было неловко все это выслушивать, и он демонстративно отвернулся.

Вот за это я тоже люблю Альянс, — подумала Мария Сюзанна.

Она отодвинулась, высвободила свои запястья из его горячих пальцев.

— Ферди, ты меня совсем не любишь. Это ты себе придумал в тюрьме. Ферди, ты ведь меня не слышишь. Я не Мариэтта. Я ненавижу это имя с первой секунды, как услыхала его. Мне нравится быть Мэри и Мэри-Сью. Люди, которые так меня называют, еще ни разу не напомнили мне, что я — изерлонская шлюха. Ты умудрился это сделать в первые же полчаса.

— Они просто не знают… — ляпнул Ферди и понял, что тем самым отрезал свой последний шанс, если он у него, конечно, был. Да сказанного не воротишь.

— Они знают, — грустно ответила Мари. — А кто не знает, те догадываются. Все на свете отдала бы за то, чтобы они не знали. — Перед глазами встало смущенное лицо Райнера. Почему он не оглох в ту минуту!

Ей стало стыдно. Она отказывает Ферди, а думает о Райнере. Некрасиво по отношению к обоим. Как будто она не хочет Ферди потому, что хочет Райнера! Не в этом же дело.

— Ферди, — сказала она почти ласково, тут же выругав себя снова: в его глазах снова засветилась надежда. — Ферди, дело не в тебе. Ты хороший человек. Да вот я — я больше не могу так. Ферди, я выращиваю дурацкие кабачки, но это в сто раз лучше, чем ложиться под того, кто заплатит, и не держать в руках ничего тяжелее швейной иглы.

Ферди, я поступила в школу, и если буду стараться, осенью закончу курс. И, клянусь тебе, я поступлю в летное училище и стану пилотом. Как Олле и Ванья. Этого ты мне не можешь дать. Ты хочешь меня любить, как привык. А не так, как мне надо.

Фердинанд задохнулся.

— Значит, эти новые мужчины из Альянса, эти твои пилоты… В них дело, Мариэтта?

Ничего не понял. Ничегошеньки.

— Мари, — сухо отозвалась она. — Для тебя — Мари. До Мэри-Сью ты еще не дорос. Прощай, Ферди. Желаю тебе счастья.

…Она стояла на галерее над ангаром и смотрела, как их ведут к трюмам транспортников. Сложив, как и все, руки за спиной, среди офицеров в черных мундирах шел и ее Фердинанд. Его золотистая шевелюра была видна издалека.

— Там ваш друг? — спросил остановившийся рядом полузнакомый парень. Где-то я видела это лицо… не помню, не важно…

— Да, — ответила она.

Я обидела его. Жаль. Но так будет лучше.

— Вам виднее, — сказал парень, и она поняла, что произнесла это вслух.

Мари дождалась, пока золотая голова Фердинанда скрылась за воротами грузового трюма «Семирамиды», и отправилась в общежитие, кивнув на прощание случайному собеседнику.

Всю ночь ей снился Райнер Блюмхарт.

Изерлон. Ремонтные мастерские

Свергнуть деспотичное правительство — наш священный долг. Объясним это гражданам и воззовем к их патриотизму. Великие свершения невозможны без некоторых жертв… На нас возложена благородная обязанность уничтожить Галактический рейх. Наш долг — спасти человечестов от угрозы этого ига.

К.Виндзор. Священная война. — Хайнессен дейли ньюс, август 796 г. к.э.

Коммодор Форк: Я полагаю эту операцию самым дерзким предприятием в истории Альянса… Наша задача — с большими силами проникнуть вглубь территории Рейха. От одного этого у жителей Рейха кровь застынет в жилах!

Вице-адмирал Ян: Я хочу знать причину, по которой было принято решение об этом вторжении.

Вице-адмирал Бьюкок: Разве дело не в приближающихся выборах?

из стенограммы заседания генштаба Космического флота Альянса свободных планет,10 августа 796 г. к.э.. — Архив министерства военных дел Баалатской автономии

Если молодой женщине приснился топор, то ее избранник будет достойным, хотя и небогатым человеком.

Толкование снов онлайн

Ну вот, они и улетели. И Олле, и Ванья, и Райнер. И даже сержант Гонсалес. Вместо нее прислали молодого человека с рассеянным взглядом и агрономическим образованием. Его не интересовало ничто, кроме растений, так что некому стало спрашивать у Мари, как продвигается ее учеба. Иногда очень хотелось полениться и не решать задачки, не писать рефераты, не заполнять таблицы и тесты — подумаешь, пропущу вечер, наверстаю завтра… Она стискивала зубы и заставляла себя учиться: она обещала Кармен в сентябре сдать экзамены. И пусть Кармен покинула станцию и не сможет проверить, сдержала ли Мари свое обещане, — она все равно будет стараться. Дальше в ее планах была летная школа, а значит — отъезд с Изерлона. Здесь такой школы не было, только курсы механиков.

Весь июнь и большая часть июля прошли в огороде и за коммом, над уроками. Что происходило в мире, Мари не слишком интересовало. Но в конце июля появились слухи и пересуды о скором наступлении на Империю. Тогда Мария Сюзанна прислушалась наконец к тому, что говорили по правительственным каналам. Риторика, действительно, была довольно хищная. Мы пойдем и свергнем Рейх! Мы пойдем и всех победим! Мы пойдем и захватим земли по ту сторону Изерлонского коридора!

А в августе стало ясно: это уже не просто риторика. Это государственная политика. С экранов не сходили члены правительства, призывавшие покарать Гольденбаумов за все их пятисотлетние грехи. Не то чтобы Мари была не согласна — у нее был довольно длинный счет к родимому Рейху, — но военные, окружавшие ее на станции, вовсе не радовались перспективе священного похода. А молодой человек с агрономическим образованием так просто выходил из себя. "Кому она нужна, эта война! Лучше бы хлеб сеяли!" — и, забывшись, крепко выражался в присутствии подчиненных женского пола. Мэри-Сью слушала и соглашалась: мир лучше. Только кто ж ее спрашивал-то.

Август перевалил за середину, и военная машина заработала на полную мощь. Двадцать второго передали репортаж о выступлении. Диктор методично перечислял уходящие с Хайнессена флоты — и сердце Мари отчаянно заколотилось, когда был назван 13-й. Они идут туда, навстречу лазерам и зефир-частицам Галактической империи. Олле, Ванья… Райнер! Глядя на телеэкран, она беззвучно шептала: "Только вернитесь. Только вернитесь живыми. Пожалуйста. Вернитесь". Промелькнуло лицо адмирала Яна. Великий Один, вот с кем я говорила тогда, провожая Фердинанда. Ну и ну. А я все гадала, где я видела этого парня… Пожалуйста, боги, сколько вас ни есть, пусть эти люди вернутся — все!

Потом на Изерлон прибыл штаб вторжения. На жизни Марии Сюзанны это не отразилось никак. Что она могла сделать? Только продолжать учиться да ухаживать за своими кабачками. И еще — слушать, не пропуская, вести с фронта. Где-то там, невообразимо далеко, шли бои. Где-то там погибали люди. Невыносимо было думать, что среди них могут быть и те, кто особенно дорог. Пока ничего страшного о 13-м флоте не передавали, но кто ее знает, альянсовскую цензуру — вдруг она замалчивает что-то серьезное.