Голос дороги - Крушина Светлана Викторовна - Страница 58

— Проявление у ребенка магических способностей, — заговорила Илис тихо, — всегда горе для родителей. А для знатной семьи вовсе позор. Мои родители, например, чуть не сошли с ума, когда в первый раз случился прорыв. Они попытались это скрыть, но отец Крэста, мой дядя, узнал о проснувшихся способностях, и приказал отправить меня в школу. Я не хотела туда ехать, у меня случилась истерика и второй серьезный прорыв. Мои родители тоже не желали для меня участи вечной пленницы в башне, хотя и позаботились о том, чтобы меня обучили минимуму, для собственной же безопасности. Лет до тринадцати со мной тайно занимался один магик… очень надежный. Потом дядя выразил свое желание уже более категорично, и меня отослали из дома, решили спрятать от него подальше. В Карат меня привез один человек, хороший друг отца. Ты, Грэм, его, кстати, знаешь, он навел тебя на Брайана. Из-за него и Брайан оказался впутан: его, как честного и надежного человека, попросили по возможности присмотреть за мной. Кроме него и еще одного человека никто в Карате не знал о моих способностях. Только о моем происхождении Брайану ничего не сказали. Дядя же обо мне не забыл, и, поскольку ему самому заниматься поисками не пристало, послал по моим следам Крэста, который, надо думать, не пришел от этого поручения в восторг. Мы с ним вообще не очень любим друг друга… Ну вот. А потом Брайан впутал в это дело тебя, Грэм, а Крэст — тебя, Роджи. Честно говоря, я была сильно удивлена, когда увидела вас вместе, а еще больше удивилась, когда узнала, что вы давно знакомы. Кстати, учти, Роджи: Крэст предательств не прощает, и не успокоится, пока не доберется до тебя. Он очень злопамятный.

— Это его трудности, — выдавил Роджер. — А ты, значит, истрийская принцесса?.. Тьфу! Тайны чьего рождения мы сегодня еще узнаем? Может быть, я тоже — принц? Иначе что я забыл в компании высокородных особ? — на его скулах вспухли желваки, он крутанулся на одном колене, отворачиваясь.

Грэм понимал его чувства. Пока он считал Илис такой же бездомной бродяжкой, как он сам, он мог надеяться, несмотря на ее ехидство и пренебрежение. Теперь же, узнав о пропасти, разделявшей их, на что он мог рассчитывать?

— Если уж на то пошло, я не принцесса, — заметила Илис. — Мой официальный титул — княжна… был. Так что мы с тобой, Грэм, почти равны.

— Только я — ублюдок, как тут назвал меня Роджер, — сухо сказал Грэм. — И у меня нет дяди-короля.

— Значит, тебе повезло. Что касается бастарда, на котором ты упорно заостряешь внимание… У каждого свои трудности. Меня вот отправили из дома с наказом обратно не показываться. А вообще, все это неважно, чего вы прицепились к титулам?.. Роджи, что с тобой? Ты расстроился? Извини, если огорчила, но ты сам просил…

— А скажи-ка… княжна… — процедил Роджер сквозь зубы, по-прежнему смотря в сторону. — Ты на самом деле Маккин или все-таки тоже Авнери?

— Авнери, — покаянным тоном сказала Илис. — Маккин — это фамилия моей мамы. Но ты, Роджи, можешь называть меня Лисси.

— Спасибо за одолжение… княжна, — Роджер поднялся на ноги, отвесил поклон в сторону, где полулежала Илис, и сказал: — Пойду прогуляюсь…

Он отошел от костра и тут же растворился в темноте.

— Чего это с ним? — с искренним недоумением спросила Илис.

Грэм промолчал. Он бы мог объяснить, в чем причина резкого озлобления Роджера, но тот, услышав, скорее всего незамедлительно выбил бы ему зубы. И за дело. О таких вещах должны говорить двое, и наедине.

Впрочем, сегодняшнее откровение Илис может навсегда отбить у Роджера охоту говорить о своих чувствах. Если его гордость победит, он скорее язык себе откусит, чем скажет хоть слово.

Главное, подумал Грэм мрачно, чтобы у него не возникло желание броситься на меч. Хотя, если поразмыслить, не из тех он людей, что кончают жизнь самоубийством.

— Давайте спать, — сказал он тихо. — Завтра нам нужно уходить, и лучше, если мы отдохнем как следует.

Сначала он хотел пойти и поискать Роджера, но передумал. Утешать Грэм никогда не умел, да и сомневался, что побратим нуждается в каких-либо утешениях. Можно было запросто угодить под меч.

3

К утру Роджер вернулся. Выглядел он немного усталым, но следов каких-то особенных страданий на его лице не наблюдалось. Илис незамедлительно спросила, где его носило ночью, и он ответил в своей прежней манере, рыкнув, что не ее это дело, и когда-нибудь кто-нибудь укоротит ее длинный не в меру любопытный нос, чтобы не совала его, куда не надо. Илис возразила, что нос у нее вовсе не длинный, а вполне курсносый и миленький. Завязалась обычная перепалка, словно и не было вчера никаких тяжких откровений. Грэм, которого раньше подобные словесные дуэли, не лишенные яда, раздражали и утомляли, теперь вздохнул с облегчением. Всю ночь он проворочался на камнях без сна, мучимый неожиданным беспокойством за Роджера. Если бы пару месяцев, — да чего там, несколько недель назад, — кто-нибудь сказал ему, что его будет волновать судьба и душевное состояние Роджера, он бы просто расхохотался во все горло и ни за что не поверил, а вот поди ж ты… Впрочем, беспокойство за Роджера было не единственной причиной его бессонницы. Дабы сохранить тепло, рядом с ним легли спать девушки; но если Илис, уткнувшись носом ему в плечо, уснула сразу, то Марьяна всю ночь юлой вертелась у него под боком. Грэм не знал уже, куда от нее деваться.

За скромным, если не сказать скудным, завтраком решили-таки идти в Наи. Илис почему-то очень не хотелось на север, но поскольку объективно обосновать свое нежелание она не смогла, а у остальных возражений не нашлось, ее просто поставили перед фактом. Грэм намекнул, что, возможно, в Наи отыщется тихое укрытие, где никто их не побеспокоит, и Роджер неожиданно поддержал его. Илис потребовала подробностей и заявила, что не желает тащиться в дикую даль в какое-то сомнительное укрытие. Роджер начал распаляться от ее упрямства и ядовито вопрошать, с каких пор ее устраивают только наверняка безопасные места и не устраивают всякие остальные. Беседа грозила перерасти в скандал, и Грэму опять пришлось взять на себя роль миротворца. Он с трудом успокоил раздраженного и злого приятеля и подробно объяснил Илис, что дом, про который он говорил — часть его наследства, которая должна была перейти в его собственность еще шесть лет назад. Илис это не удовлетворило. Она продолжала сомневаться и принялась гудеть, что придется тащиться к поверенному, и улаживать кучу формальностей, и неизвестно, сколько это займет времени. Успокоившийся было Роджер снова взъярился и, забыв про опасные способности Илис, вознамерился встряхнуть ее за шкирку, чтобы прервать поток красноречия. Она увернулась, — после вчерашнего происшествия она уже полностью оправилась, — и некоторое время Грэм и Марьяна наблюдали интереснейшее зрелище — охоту на Илис с подручными средствами. Шипящий от боли в груди Роджер озверел, и Грэму лишь с большим трудом удалось его унять.

Всю эту кутерьму непривычная Марьяна созерцала с удивлением и почти благоговейным страхом. На корабле из-за морской болезни ей не удалось понаблюдать за парочкой Роджер-Илис, и теперь их ругань ее поразила и испугала. Кажется, она уже жалела, что решила покинуть Иту, но пока молчала, прячась за Грэмом, как за стеной. Когда все более или менее успокоились, она, правда, робко заикнулась о том, чтобы дальше пойти своей дорогой, как она и обещала в Ите. Грэм этому только обрадовался бы, но после событий в Обооре он чувствовал ответственность за Марьяну, поэтому возразил:

— Теперь лучше нам всем держаться вместе.

Роджер фыркнул, а Марьяна вперила в Грэма взгляд прозрачных серых глаз, светившихся робкой надеждой, и спросила, словно не веря:

— Ты хочешь сказать, что я могу пойти с вами?

— Именно так.

— Спасибо!

— Было бы чему радоваться, — снова фыркнул Роджер. — Путешествие в компании умалишенных — сомнительное удовольствие! Смотри, подруга, сама еще разумом повредишься. Будешь вон как она, — он кивнул на Илис.