Черная пантера - Картленд Барбара - Страница 57

— Это будет просто замечательно, — ответила я на его предложение. — Мы должны быть там в половине девятого, так что я приеду к тебе примерно без четверти восемь. Я рада, что у меня будет свободная минутка, чтобы передохнуть.

— Бедная Лин, — сочувственно проговорил он. — Продержись еще немного. Через неделю мы будем в море, где нет телефона.

— Слава Богу! — ответила я.

Я выехала из дома в половину восьмого — я просто сбежала, устав от постоянных вопросов, от разговоров по телефону, от обсуждения каких-то встреч и от многочисленных писем. У меня даже не было возможности спокойно принять ванну без того, чтобы кто-то не спрашивал моего мнения или требовал какой-то подписи.

Хлопот нам прибавилось еще и потому, что Анжела хотела, чтобы Джеральд, который, оправившись после операции, провел неделю на море, присутствовал на свадьбе и был моим пажом. И в то же время она категорически отказывалась привозить его в Лондон на примерки костюма, который шили по размерам, снятым его гувернанткой. Мне, естественно, было приятно иметь такого пажа, однако я сомневалась, что мы успеем подготовить все ко дню свадьбы.

Когда я одевалась, возникла еще одна проблема. Оказалось, что наша рассеянная мама в последний момент пригласила еще несколько человек, но забыла сообщить нам их адреса и имена. А спустя некоторое время она написала Анжеле гневное письмо, в котором ругала ее за то, что те люди не получили приглашений.

— Что нам делать? — задумчиво проговорила Анжела. Я стояла перед зеркалом и укладывала волосы.

— Пошли маме телеграмму, а потом позвони или отправь «молнию» ее знакомым.

— Отличная мысль! — одобрительно воскликнула Анжела. — Сейчас дам указания мисс Дженкинс. Только не уходи, не повидавшись со мной — вдруг еще какая-нибудь проблема.

— Хорошо, — ответила я.

И не сделала этого. Одевшись, я спустилась вниз и на цыпочках, чтобы Анжела не услышала меня, прокралась мимо кабинета. Я не сомневалась, что возникнет еще сотня совершенно неразрешимых проблем, и взбунтовалась. Ощутив себя школьницей, сбежавшей с уроков, я остановила такси и назвала адрес.

Дверь Чедлей-Хауса открыл дворецкий. У него был очень удивленный вид, когда он увидел меня.

— Сэр Филипп еще не вернулся, миледи, — сообщил он.

— Полагаю, он задержался в Палате, — сказала я. — Не беспокойтесь. Когда он приедет, скажите, что я жду его в гостиной.

— Хорошо, миледи.

Он открыл дверцу лифта.

— Я поднимусь сама, — сказала я и, захлопнув дверцу, нажала кнопку.

Лифт двигался быстро и бесшумно. Я вышла на лестничную площадку. Повернув налево, я дошла к двери в комнаты Филиппа и повернула ручку.

То, что я увидела, настолько поразило меня, что я едва не вскрикнула: комната оказалась пуста — не было ни мебели, ни ковра, ни штор. Я ошарашенно оглядывалась по сторонам. Когда мой взгляд упал на окна, я обратила внимание, что за ними, вместо балкона, тянется узкий парапет. И тогда я поняла. Я ошиблась этажом. Это были не комнаты Филиппа.

Но все же он когда-то в них жил. Панели на стенах были точно такими же, как этажом ниже. На стенах остались следы от картин. В пустых полках когда-то стояли книги. Каминная решетка была идентична той, которая отгораживала камин, топившийся дровами, а не углем.

Я прошла в комнату и закрыла за собой дверь. Меня неудержимо влекло к окнам. Они располагались вровень с полом и открывались наружу, как и в нынешней комнате Филиппа, но с внешней стороны был обитый железом неширокий карниз с низким каменным парапетом, выложенным мозаикой. Я дотронулась до рамы. Внезапно боль, которая мучила меня весь день, усилилась. Казалось, в голове у меня застучал молот. Я пыталась сопротивляться, я пыталась бороться со страшной болью и навалившимся на меня ощущением, будто я погружаюсь в удушливый мрак… Я боролась… но…

Я вошла в комнату. Я прекрасно сознавала, насколько легки и свободны мои движения. На мне было платье из шелестящего при ходьбе изумрудно-зеленого шелка, отделанное серебряным кружевом, которое шло по корсажу, оставляя при этом плечи открытыми.

— Филипп! — позвала я.

Он открыл дверь, расположенную между книжными шкафами, и вышел из спальни.

— Дорогой, — проговорила я. — Сегодня мне удалось освободиться пораньше!

Он раскрыл объятия, и я метнулась к нему. Я была такой миниатюрной, что ему пришлось наклониться ко мне. Я прижалась щекой к его плечу. Я слышала биение его сердца и знала, что его губы ищут мои. Я подняла к нему лицо. От его страстных, неистовых поцелуев у меня перехватило дыхание.

— О любимый, — пробормотала я.

— Какой сюрприз, — сказал он. — Я ждал тебя только через час.

— Ты рад? — спросила я.

— Ты знаешь, что да! — Его голос звучал глухо.

— Как я люблю воскресенье, — прошептала я.

— У нас с тобой есть целый вечер. Только ты и я — и больше никого.

Все еще прижимая меня к себе, он взял мою руку и прижался к ладони.

— Я люблю тебя, — проговорил он. Я протянула ему другую руку.

— У меня есть еще один сюрприз, — сказала я. — Это прислали вчера, но я просто была не в состоянии расстаться с этим. Это тебе — я всегда говорила, что ты выглядишь именно так.

— Что это? — спросил он и, взяв маленький пакетик, развернул его.

Внутри, на мягкой подушечке лежал амулет тонкой работы. Это была крохотная пантера из черной финифти с изумрудными глазками.

— Портрет, — тут промолвила я. — Портрет моей черной пантеры.

И опять Филипп сжал меня в своих объятиях. Я вскрикнула, отчасти — от боли, а отчасти — от охватившего меня возбуждения.

— Спасибо тебе, мой ангел, — сказал он. — Дай я спрячу его.

— Я не уверена, что смогу расстаться с ним, — проговорила я и, забрав у него амулет, прижала его к щеке.

— Он принесет мне счастье, когда я буду вдали от тебя. Меня пронзил внезапный страх.

— Когда ты будешь вдали от меня ? — медленно повторила я. — Ты уезжаешь?

— Я собирался сказать тебе об этом, дорогая, — признался он. — Весь день я с ужасом ждал этого момента. Вчера вечером я получил письмо. Министерство иностранных дел просит меня участвовать в работе торговой комиссии, которую в следующем месяце отправляют на Балканы. Это большая честь, поэтому я не имею возможности отказаться. Какую причину я назову? Действительно, ведь нет никаких причин не ехать, за исключением той, что я не могу жить без тебя!

— И долго тебя не будет? — Мой голос дрожал.

— По крайней мере два месяца, — ответил он. — Возможно, дольше. Любимая моя! Не смотри на меня так. Если бы ты только знала, в какое отчаяние привело меня это известие! Несколько недель назад мне намекнули, что должен поехать депутат Парламента, но я всем сердцем надеялся, что выберут кого-то другого.

— Два месяца! — Этот возглас отражал только сотую долю той муки, которая рвала мне сердце. — О Филипп! Я не вынесу этого. Я не смогу прожить без тебя эти два месяца. Возьми меня с собой.

— Если бы это было возможно, — проговорил он. Он попытался обнять меня, но я оттолкнула его:

— Не дотрагивайся до меня! — закричала я. — Мне неприятно. У меня уже такое чувство, будто мы расстались. Я растеряна, мне одиноко, я боюсь!

— Надя, дорогая, — попросил он, — не надо. Ты знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете. Если ты хочешь, чтобы я бросил свою работу, я завтра же так и сделаю. Я уже не раз предлагал тебе это, но ты каждый раз запрещала.

— Если я позволю тебе так поступить, — сказала я, — ты будешь несчастлив. Тебе нечего будет делать.

— У меня останешься ты, — промолвил он. На моем лице появилась горькая улыбка.

— И тебе этого будет достаточно ? — спросила я. — Неужели какая-то женщина может стать пределом стремлений потомка Чедлеев?

— Не надо, любимая, не будь жестокой, — взмолился он. — Я не верю, что ты считаешь, будто я хочу уехать от тебя.

— Я думаю о себе, — отрезала я. — Ну как я могу оставаться в Лондоне, когда рядом нет тебя? Как я могу выступать, когда мое сердце разрывается, когда я чувствую себя такой несчастной и одинокой?