Собрание сочинений, том 14 - Маркс Карл Генрих - Страница 142

Австрия не сделает уступок «благожелательному царю» на Востоке и не примет давно предлагаемой компенсации в Сербии и Боснии, не гарантирует Франции Рейнских провинций и не нападет на Пруссию в союзе с Россией и Францией. Ни за что! Она упорно будет «истекать кровью в Италии». Но во всяком случае фогтовский «роковой человек» отверг бы с нравственным негодованием подобное вознаграждение на Рейне. Фогт знает, что

«внешняя политика теперешней империи руководствуется только одним принципом, принципом самосохранения» (1. с., стр. 31).

Он знает, что Луи Бонапарт

«руководствуется только одной-единственной идеей — именно сохранить за собой эту власть» (над Францией) (1. с., стр. 29).

Он знает, что «Итальянская война не создаст ему популярности во Франции», между тем как приобретение Рейнских провинций сделает «популярными» и его, и его династию. Он говорит:

«Рейнские провинции — действительно любимая мечта французского шовиниста, и, может быть, если вникнуть поглубже, то найдется только небольшое меньшинство нации, которое не питает в душе этого желания» (1. с., стр. 121).

С другой стороны, «проницательные люди во Франции», а потому, конечно, и фогтовский «мудрый, как змий, роковой человек», знают,

«что только до тех пор есть надежда на осуществление этого» (именно приобретения Францией естественной рейнской границы), «пока в Германии 34 разных правительств. Пусть только возникнет подлинная Германия с едиными интересами и прочной организацией, — и рейнскую границу можно будет обезопасить навсегда» (1. с., стр. 121).

Именно поэтому Луи Бонапарт, предложивший в Вилла-франке австрийскому императору Ломбардию взамен гарантии Рейнских провинций (см. заявление Кинглека в палате общин от 12 июля 1860 г.), отверг бы с негодованием предложение Австрии о передаче Франции Рейнских провинций за французскую помощь против Пруссии.

И фогтовские первоисточники, изданные у Дантю, не только были исполнены восторженных чувств по поводу объединения Германии под руководством Пруссии, — они в напыщенно-добродетельном тоне отвергали всякие намеки, выражавшие какие-либо притязания на Рейнские провинции:

«Рейн! Что такое Рейн? Граница. Но границы скоро станут анахронизмами» (стр. 36, «Верность договорам и т. д.». Париж, 1859).

Кто же станет говорить о рейнской границе и вообще о границах в тысячелетнем царстве, которое предстоит создать Баденге на основе принципа национальностей?

«Разве Франция ставит условием, что она должна получить вознаграждение за жертвы, которые она готова принести в целях справедливости, установления надлежащего влияния и в интересах европейского равновесия? Разве она требует левого берега Рейна? Разве она

предъявляет хотя бы даже претензии на Савойю и графство Ниццу?» («Сущность вопроса и т. д.». Париж, 1859, стр. 13).

Отказ Франции от Савойи и Ниццы, как доказательство ее отказа от Рейна! Этого Фогт не перевел на немецкий язык.

До начала войны для Луи Бонапарта, если он и не смог заманить Пруссию и побудить ее пойти на соглашение, имело решающее значение заставить Германский союз, по крайней мере поверить, что он ее заманил. Веру эту Фогт старается распространить в первом издании своих «Исследований». Во время войны Луи Бонапарту было еще важнее склонить Пруссию сделать шаги, которые дали бы Австрии действительное или мнимое доказательство наличия такого соглашения. Поэтому во втором издании «Исследований», появившемся во время войны, Фогт в особом Послесловии призывает Пруссию завоевать Германию и начать династическую «гражданскую войну»; при этом в тексте книги он доказывает, что война будет «кровавой, упорной, может быть даже закончится вничью» и будет стоить, по меньшей мере, Рейнской области и Вестфалии, а в Послесловии к этой же самой книге он торжественно заявляет, что она продлится «всего несколько недель». Но в действительности голос Фогта — не голос сирены. Поэтому Луи Бонапарт, которого в его мошеннической проделке поддерживал bottle-holder {секундант в боксе; помощник, сторонник. Ред.} Пальмерстон, должен был в Вилла-франке показать Францу-Иосифу сфабрикованные им самим прусские предложения; скромные претензии Пруссии на военное руководство Германией должны были послужить Австрии предлогом для заключения мира, за который Луи Бонапарту пришлось оправдываться перед Францией тем, что Итальянская война грозила превратиться во всеобщую войну, способную

«привести к единству Германии, и, таким образом, было бы завершено дело, помешать осуществлению которого являлось постоянной целью французской политики со времен Франциска I».

После того как Франция при помощи Итальянской войны приобрела Савойю и Ниццу, а вместе с ними и позицию, которая в случае войны на Рейне имеет большее значение, чем целая армия, «германское единство под прусской гегемонией» и «уступка Франции левого берега Рейна» стали обратимыми величинами в теории вероятности героя 2 декабря. Изданная в 1858 г. карта «Европа в 1860 г.» была разъяснена изданной в 1860 г. картой «l'Europe pacifiee» («Умиротворенная Европа»?), где Египет уже не достается Австрии, а Рейнские провинции и Бельгия присоединены к Франции в возмещение за переданную Пруссии «северную низменность».

Наконец, в Этьенне Персиньи официально заявил, что даже «в целях сохранения европейского равновесия» всякая дальнейшая централизация Германии неизбежно вызовет продвижение французов к Рейну. Но никогда еще — ни до Итальянской войны, ни после нее — шутовской чревовещатель из Тюильри не говорил более бесстыдно, чем устами беглого имперского регента.

Фогт, «новошвейцарец, гражданин кантона Берн и член Совета кантонов[518] от Женевы» (1. с., Предисловие), начинает швейцарскую часть своих «Исследований» прологом (1. с., стр. 37–39), в котором предлагает Швейцарии выразить свой восторг по поводу замены Луи-Филиппа Луи Бонапартом. Правда, Луи Бонапарт потребовал от Союзного совета принятия «мер против печати», но «в этом отношении у всех представителей рода Наполеонов, по-видимому, очень чувствительная кожа» (1. с., стр. 36). Накожная болезнь, не более, а так прилипла к этому роду, что передается не только с фамильной кровью, но и — teste {свидетельство тому. Ред.} Луи Бонапарт — с одним лишь родовым именем. Конечно,

«преследование невинных людей в Женеве, которое по императорскому приказу производил Союзный совет против бедняг, вся вина которых заключалась в том, что они были итальянцы, учреждение консульств, притеснение печати, всякого рода бессмысленные полицейские мероприятия и, наконец, переговоры об уступке Даппской долины в значительной мере содействовали тому, что в Швейцарии изгладилось воспоминание об услугах, действительно оказанных императором в невшательском конфликте, и притом оказанных той партии, которая теперь наиболее ожесточенно выступает против него» (1. с., стр. 37, 38).

Великодушный император, неблагодарная партия! Вмешательство императора в невшательский конфликт[519] никоим образом не было прецедентом для нарушения договоров 1815 г., — для унижения Пруссии и установления протектората над Швейцарией. Луи Бонапарту, в качестве «новошвейцарца, гражданина кантона Тургау и оберштрасского артиллерийского капитана», надлежало «оказать действительные услуги» Швейцарии. Если Фогт в, марте 1859 г. обвинил в неблагодарности антибонапартистскую партию в Швейцарии, то другой слуга императора, г-н фон Тувенель в июне 1860 г. упрекнул в ней всю Швейцарию. В «Times» от 30 июня 1860 г. мы читаем: