Собрание сочинений, том 19 - Маркс Карл Генрих - Страница 42

Поэтому новым доказательством высокой инстинктивной политической сознательности французского рабочего класса был тот факт, что как только 16 мая прошлого года все три монархических клики, объединившись в большом заговоре, объявили войну республике, рабочие, как один человек, провозгласили поддержку республики своей главной и непосредственной задачей. Несомненно, здесь они следовали за буржуазными республиканцами и радикалами; но чем же иным может быть рабочий класс, не имеющий ни печати, ни собраний, ни клубов, ни политических союзов, как не придатком радикально-буржуазной партии? Что иное может он делать для завоевания своей политической независимости, как не поддерживать единственную партию, которая обязана обеспечить народу вообще, а стало быть и рабочим, те свободы, которые позволили бы иметь независимую организацию? Некоторые утверждают, что на последних выборах рабочие должны были выставить своих собственных кандидатов. Но даже в тех местностях, в которых они могли бы сделать это с надеждой на успех, — откуда взялись бы кандидаты рабочего класса, достаточно хорошо известные в среде их собственного класса, чтобы найти необходимую поддержку? Недаром же после Коммуны правительство старательно позаботилось о том, чтобы арестовать, как участника этого восстания, каждого рабочего, который приобретал известность хотя бы путем частной агитации в своем собственном районе в Париже.

Победа республиканцев на последних ноябрьских выборах была знаменательна. Еще более знаменательные победы были одержаны на происходивших вслед за тем департаментских, муниципальных и дополнительных выборах. Монархический заговор, может быть, положил бы конец всему этому; но действия заговорщиков были парализованы совершенно определенной позицией армии. Дело было не только в том, что среди офицеров, особенно низших рангов, было много республиканцев; но также и в том — и это обстоятельство сыграло решающую роль, — что солдатская масса отказалась выступить против республики. Это было первым результатом реорганизации армии — реорганизации, которая покончила с практикой наемных заместителей и превратила армию в действительное представительство молодых людей всех классов[80]. Таким образом, не было необходимости подавлять заговор силой, так как он провалился сам собой. И это тоже вполне отвечало интересам рабочего класса, еще слишком слабого после кровопускания 1871 г. и не имевшего ни малейшего желания вновь расточать свое главное достояние, свои боевые силы в сражениях на пользу других или ввязаться в целый ряд ожесточенных столкновений, прежде чем он восстановил полностью свою силу.

Но эта победа республиканцев имеет еще и другое значение. Она показывает, что с 1870 г. сельское население сделало большой шаг вперед. До сих пор каждая победа, одержанная рабочим классом в Париже, очень быстро сводилась на нет из-за реакционного духа мелкого крестьянства, составляющего большую массу французского населения. С начала нынешнего столетия французское крестьянство было бонапартистским. Вторая республика, установленная парижскими рабочими в феврале 1848 г., была отменена шестью миллионами крестьянских голосов, отданных Луи-Наполеону в декабре того же года. Но прусское нашествие 1870 г. поколебало веру крестьянства в империю, а последние ноябрьские выборы показали, что масса сельского населения стала республиканской. Эта перемена имеет величайшее значение. Она означает не только то, что всякая монархическая реставрация отныне стала во Франции безнадежной. Она означает также приближение союза между рабочими в городах и крестьянами в деревнях. Мелкие собственники-крестьяне, созданные великой революцией, являются земельными собственниками только по названию. Их участки заложены ростовщикам; их урожай уходит на оплату процентов и на расходы по тяжбам; нотариус, стряпчий, судебный пристав, аукционный чиновник постоянной угрозой стоят у их дверей. Их положение так же скверно, как и положение рабочих, и почти так же не обеспечено. И если эти крестьяне поворачивают теперь от бонапартизма к республике, то этим они показывают, что не ожидают уж больше улучшения своего положения от тех чудес империи, которые Луи-Наполеон постоянно им обещал, но никогда не исполнял. Вера Тьера в мистическую спасительную силу, которой обладает «император крестьян», была грубо нарушена Второй империей. Чары рассеялись. Французское крестьянство стало, наконец, достаточно сознательным, чтобы искать действительных причин хронической нужды и практических мер к ее устранению. А уж раз оно начало мыслить, оно должно будет скоро обнаружить, что единственное средство спасения лежит для него в союзе с тем единственным классом, который нисколько не заинтересован в его нынешнем жалком положении, — с рабочим классом города.

Таким образом, как бы ни было презренно нынешнее республиканское правительство Франции, все же окончательное установление республики дало, наконец, французским рабочим почву, на которой они могут организоваться как самостоятельная политическая партия и вести будущие сражения не на пользу других, а на свою собственную пользу. На этой почве они могут вдобавок объединиться с доселе враждебной им массой крестьянства и превратить тем самым будущие победы из кратковременного триумфа Парижа над Францией, как это было до сих пор, в окончательный триумф всех угнетенных классов Франции, руководимых рабочими Парижа и крупных провинциальных городов.

Остается рассмотреть еще одну важную европейскую страну — Россию. Нельзя сказать, чтобы в России существовало рабочее движение, о котором стоило бы говорить. Однако внутренние и внешние условия, в которых находится Россия, чрезвычайно своеобразны и чреваты событиями величайшего значения для будущего не только русских рабочих, но и рабочих всей Европы.

В 1861 г. правительство Александра II провело освобождение крепостных и превратило огромное большинство русского народа из крепостных людей, прикрепленных к земле и обязанных к принудительному труду на своих помещиков, в свободных крестьян-собственников. Эта перемена, необходимость которой была уже давно очевидна, была осуществлена таким образом, что ни прежние помещики, ни прежние крепостные не оказались при этом в выигрыше. Крестьянские общины получили земельные наделы, которые должны были впредь стать их собственностью, между тем как помещики должны были получить выкуп за землю, уступленную крестьянам, а отчасти также за принадлежавшее им до сих пор право на труд крестьян. Так как крестьяне явно не могли найти денег на выплату помещикам, то в дело вмешалось государство. Часть этого выкупа была покрыта путем передачи помещику части той земли, которую крестьяне обрабатывали до тех пор самостоятельно; остаток же выплачивался в форме правительственных обязательств, авансированных государством, которые крестьяне должны были вместе с процентами погашать в рассрочку ежегодными платежами. Большинство помещиков распродало эти обязательства и растратило деньги; помещики, таким образом, не только стали теперь беднее, чем были прежде, но и не могут найти работников для обработки своих имений, ибо крестьяне действительно отказываются на них работать и оставлять невозделанными свои собственные поля. Что касается крестьян, то их земельные наделы не только уменьшились в размерах по сравнению с тем, что было у них раньше, причем очень часто до таких размеров, которые в русских условиях недостаточны для прокормления семьи; наделы эти в большинстве случаев составлялись из наихудшей в поместье земли, из болот или других непригодных участков, между тем как хорошая земля, принадлежавшая ранее крестьянам и улучшенная благодаря их труду, передавалась помещикам. При таких обстоятельствах положение крестьян стало также значительно хуже прежнего; но, кроме того, они были обязаны ежегодно выплачивать правительству проценты и часть капитала, который ссудило им государство для выкупа; помимо этого, из года в год увеличивались взимавшиеся с них подати. Далее, до освобождения крестьяне имели некоторые общинные права на помещичью землю: право выпаса для своего скота, право на порубку леса для построек и других целей и т. п. Новый порядок намеренно лишал их этих прав; если они хотели вновь ими пользоваться, то им приходилось торговаться опять-таки с прежним своим помещиком.