Собрание сочинений, том 19 - Маркс Карл Генрих - Страница 52

Но германская промышленность, какова бы она ни была, всегда развивалась на просторе свободной конкуренции. Возникнув позднее, чем промышленность Англии и Франции, она вынуждена была ограничиться заполнением тех небольших пробелов, которые оставили для нее ее предшественники: поставкой в больших количествах товаров, слишком мелочных для англичан и слишком грубых для французов; фабрикацией в небольших масштабах постоянно меняющихся продуктов, дешевых товаров низкого качества. Пусть не думают, что это только наше мнение, это подлинные выражения официального суждения о германских продуктах, выставленных в Филадельфии (1876 г.), суждения, высказанного официальным комиссаром германского правительства г-ном Рело, человеком с европейской научной репутацией[112].

Подобная промышленность может удержаться на нейтральных рынках лишь до тех пор, пока на ее родине господствует свобода торговли. Если хотят, чтобы германские ткани, металлические изделия, машины выдерживали конкуренцию за границей, то необходимо, чтобы все, что служит им сырьем, бумажная, льняная или шелковая пряжа, необработанное железо, металлическая проволока доставлялись для них по такой же низкой цене, по какой покупают их иностранные конкуренты. Итак, одно из двух: или продолжать вывозить ткани и изделия металлообрабатывающей промышленности; в таком случае необходима свобода торговли с тем риском, что эта промышленность будет пользоваться сырьем, привезенным из-за границы. Или же — посредством таможенных пошлин покровительствовать производству металлов и прядению в Германии; в таком случае вскоре прекратится возможность вывоза тех товаров, сырьем для которых служит пряжа и необработанный металл.

Покровительствуя своим знаменитым тарифом прядильной промышленности и металлургии, г-н Бисмарк уничтожает последний шанс, который до сих пор имели для сбыта за границей немецкие ткани, металлические изделия, иглы, машины. По Германия, где в первой половине этого века сельское хозяйство производило излишки для экспорта, в настоящее время не может обойтись без добавочного ввоза иностранных сельскохозяйственных продуктов. Если г-н Бисмарк запрещает своей промышленности производить для вывоза, то чем же будут оплачивать этот ввоз, да и ввоз других товаров, нужда в которых не может быть устранена никаким тарифом в мире?

Для решения этого вопроса понадобился гений г-на Бисмарка в сочетании с гением его биржевых друзей и советников. Вот как это делается.

Возьмем железо. Период спекуляции и лихорадочного производства наградил Германию двумя предприятиями (Дортмундское объединение и Лаурахютте), из которых каждое в отдельности могло бы произвести столько, сколько необходимо в среднем для всего потребления страны. Затем имеется гигантское предприятие Круппа в Эссене, другое подобное же в Бохуме и бесконечное множество более мелких. Так что потребление железа внутри страны покрывается по крайней мере в три или четыре раза. Можно было бы сказать, что такое положение повелительно требует самой неограниченной свободы торговли, которая одна только может обеспечить сбыт этому огромному излишку продукции. Так можно было бы сказать, но не таково мнение заинтересованных лиц. Так как имеется всего-навсего какая-нибудь дюжина предприятий, с которыми приходится считаться и которые господствуют над другими, то образуется то, что американцы называют рингом: объединение для поддержания цен внутри страны и для регулирования вывоза.

Когда сдается с торгов подряд на рельсы или другие изделия их заводов, комитет назначает поочередно члена, которому надлежит взять подряд, и устанавливает ту цену, по которой тот должен его принять. Другие компаньоны предлагают более высокие цены, тоже установленные заранее. Таким образом, прекращается всякая конкуренция, налицо абсолютная монополия. Так же делается и с вывозом. Чтобы обеспечить выполнение этого плана, каждый член ринга вносит в комитет вексель на предъявителя на 125000 франков, который должен быть пущен в обращение и предъявлен к уплате, как только подписавший его нарушит свое обязательство. Таким образом монопольная цена, которую вымогают у немецких потребителей, дает возможность заводам продавать за границей излишек своей продукции по ценам, по которым отказываются продавать даже англичане, а расплачивается за все это — немецкий филистер (который, впрочем, того заслуживает). Вот каким образом вновь становится возможен немецкий вывоз благодаря тем самым покровительственным пошлинам, которые, по мнению рядовой публики, казалось бы, губят его.

За примерами дело не станет. В прошлом году одной итальянской железнодорожной компании, которую мы могли бы назвать, требовалось 30000 или 40000 тонн (по 1000 килограммов) рельсов. После долгих переговоров один английский завод взял подряд на 10000; остальные взялось поставить Дортмундское объединение по цене, которую отклонили в Англии. Один английский конкурент, которого спросили, почему он не предложил лучших условий, чем немецкое предприятие, ответил: кто же в мире может выдержать конкуренцию с банкротом?

В Шотландии собираются построить железнодорожный мост через морской рукав близ Эдинбурга. Для этого моста нужно 10000 тонн бессемеровской стали. Кто же соглашается на самую низкую цену, кто побивает всех своих конкурентов, и все это — на родине крупной железоделательной промышленности, в Англии? — Немец, покровительствуемый Бисмарком во многих отношениях, г-н Крупп из Эссена, «пушечный король».

Так обстоит дело с железом. Нечего и говорить, что эта прекрасная система может лишь отсрочить на несколько лет неизбежное банкротство этих составивших заговор крупных предприятий. А пока что другие отрасли производства им подражают, и они разорят—не иностранных конкурентов, а свою собственную страну. Кажется, что живешь в стране безумцев; однако все вышеприведенные факты взяты из германских же буржуазных фритредерских газет. Организовывать разрушение германской промышленности под предлогом покровительства ей, — да разве не правы те немецкие социалисты, которые давно уж повторяют, что г-н Бисмарк работает на пользу социализма, словно ему за это платят?

С 1869 по 1873 г., во время бурного прилива берлинской спекуляции, два предприятия, то враждовавшие между собой, то объединявшиеся, разделяли между собой господство на бирже: Учетное общество и банк Блейхрёдера. Это были, так сказать, берлинские Перейры и Миресы. Объектом спекуляции стали в первую очередь железные дороги, и оба эти банка возымели идею стать косвенно хозяевами большинства крупных линий, как уже существующих, так и строящихся. Закупив и удержав у себя известное число акций каждой дороги, можно было бы господствовать в их правлениях; акции же сами по себе служили бы обеспечением для займов, посредством которых можно было бы закупить новые акции и так далее. Как видите, простое повторение небольшой остроумной операции, сначала принесшей обоим Перейрам головокружительный успех и закончившейся, как известно, крахом банка Credit Mobilier. Такой же успех увенчал сначала и берлинских Перейров.

В 1873 г. наступил кризис. Наши оба банка оказались в очень затруднительном положении со своими грудами железнодорожных акций, из которых уже нельзя было выжать поглощенные ими миллионы. Проект подчинения своему влиянию железнодорожных компаний потерпел неудачу. Тогда переменили фронт и попытались продать их государству. Проект концентрации всех железных дорог в руках имперского правительства был продиктован не заботой об общественном благе страны, а о спасении двух неплатежеспособных банков.

Осуществление проекта не было слишком трудным делом. В новых компаниях «заинтересовали» значительное число членов парламента, и таким способом прибрали к рукам национал-либеральную и умеренно-консервативную партии, т. е. большинство. Высокие сановники империи, прусские министры, приложили руку к махинациям, с помощью которых основаны были эти компании. Ведь Блейхрёдер был банкиром и фактотумом г-на Бисмарка в финансовых делах. В средствах, стало быть, недостатка не было.