Собрание сочинений, том 19 - Маркс Карл Генрих - Страница 73

Итак, организованным тред-юнионам следует хорошенько учесть два обстоятельства: во-первых, что быстро приближается время, когда рабочий класс Англии недвусмысленным образом потребует полной доли своего представительства в парламенте. Во-вторых, что столь же быстро приближается время, когда рабочий класс поймет, что борьба за высокую заработную плату и за короткий рабочий день, как и вся деятельность тред-юнионов в ее нынешнем виде, является не самоцелью, а лишь средством, пусть средством очень необходимым и действенным, но все же только одним из многих средств, ведущих к достижению более высокой цели: к полному уничтожению всей системы наемного труда.

Для полного представительства рабочих в парламенте, равно как и для подготовки к уничтожению системы наемного труда, станет необходима организация не отдельных профессий, а рабочего класса как целого. И чем скорее это будет сделано, тем лучше. Нет в мире такой силы, которая хотя бы в течение одного дня могла сопротивляться британскому рабочему классу, когда он будет организован как единое целое.

Написано Ф. Энгельсом около 20 мая 1881 г.

Напечатано в газете «The Labour Standards (London) №№ 4 и 5, 28 мая и 4 июня 1881 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

Ф. ЭНГЕЛЬС

ТОРГОВЫЙ ДОГОВОР С ФРАНЦИЕЙ

 В четверг 9 июня в палате общин г-н Монк (депутат от Глостера) предложил резолюцию, гласящую, что

«не может быть признан удовлетворительным такой торговый договор с Францией, который не будет способствовать расширению торговых отношений между обеими странами путем дальнейшего понижения пошлин».

Последовали довольно продолжительные прения. Сэр Ч. Дилк от имени правительства оказал слабое сопротивление, требуемое дипломатическим этикетом. Г-н Дж. А. Бальфур (от Тамуэрта) предложил встречными пошлинами принудить другие нации ввести снижение тарифов. Г-н Слагг (от Манчестера) предложил даже без всякого договора предоставить французам убедиться в значении нашей торговли для них и их торговли для нас. Г-н Иллингуорт (от Брадфорда) потерял надежду на достижение свободы торговли путем торговых договоров. Г-н Мак-Айвер (от Беркенхеда) заявил, что нынешняя система свободной торговли — только обман, поскольку она сводится к свободе ввоза и ограничению вывоза. Резолюция была принята 77 против 49, — поражение, от которого не пострадает ни настроение г-на Гладстона, ни его положение.

Эти прения являются превосходным образчиком длинного ряда вечно повторяемых жалоб на то упрямство, с которым глупые иностранцы и столь же глупые колониальные подданные отказываются признать всеобщую благодетельность свободной торговли и ее способность излечивать все экономические бедствия. Ни одно пророчество никогда еще не проваливалосьв такой степени, как пророчество манчестерской школы[177], будто свободная торговля, будучи установлена в Англии, окажется столь благодетельной для страны, что все другие нации должны будут последовать ее примеру и открыть свои гавани для английских товаров. Увещевающий голос апостолов свободной торговли остался гласом вопиющего в пустыне. Не только континент и Америка повысили, в целом, свои покровительственные пошлины; их примеру последовали даже британские колонии, как только в них было введено самоуправление; и едва лишь Индия была подчинена короне[178], как даже там была введена пятипроцентная пошлина на хлопчатобумажные изделия в качестве стимула для развития своей промышленности.

Как могло это случиться, — непостижимая тайна для манчестерской школы. Между тем, это достаточно ясно.

Около середины прошлого века хлопчатобумажная промышленность сосредоточивалась главным образом в Англии, и поэтому естественно, что именно здесь, при быстро возрастающем спросе на хлопчатобумажные изделия, были изобретены машины, которые с помощью парового двигателя революционизировали сначала хлопчатобумажное производство, а вслед затем и всю текстильную промышленность. Обширные и легко доступные месторождения каменного угля в Великобритании благодаря пару стали теперь основой процветания страны. Богатые залежи железной руды, расположенные вблизи от каменного угля, облегчили развитие железоделательной промышленности, получившей новый стимул в связи со спросом на машины и оборудование. Далее, в самый момент этой революции всей промышленной системы начались антиякобинские и наполеоновские войны, которые приблизительно на двадцать пять лет вытеснили с морей корабли почти всех конкурировавших наций и таким образом дали английским промышленным товарам фактическую монополию на всех заатлантических и на некоторых европейских рынках. Когда в 1815 г. мир был восстановлен, Англия со своими фабриками, на которых применялся пар, была в состоянии снабжать весь мир, между тем как в других странах паровые машины были еще почти неизвестны. В фабричном производстве Англия оставила их далеко позади себя.

Но восстановление мира побудило вскоре другие нации пойти по стопам Англии. Прикрытая китайской стеной своего запретительного тарифа, Франция начала применять пар в промышленности. Так же поступила и Германия, хотя ее тариф в то время был гораздо либеральнее, чем во всех прочих странах, не исключая и Англии. Так же поступили и другие страны. В то же время британская землевладельческая аристократия для повышения своей ренты установила хлебные законы[179], повысив тем самым цену на хлеб, а вместе с ней и денежное выражение заработной платы. Несмотря на это, развитие английской фабричной промышленности шло с изумительной быстротой. Около 1830 г. Англия изо всех сил стремилась стать «мастерской мира». Лига против хлебных законов[180] задалась целью в самом деле сделать из Англии мастерскую мира.

В те времена не скрывали, какую цель преследовали отменой хлебных законов. Понижение цены на хлеб, а следовательно и денежной заработной платы, дало бы британским фабрикантам возможность презреть всякую конкуренцию, которой угрожали им нечестивые или невежественные иностранцы. Что могло быть естественнее того, чтобы Англия, при ее великих успехах в машинном производстве, с ее огромным торговым флотом, с ее углем и железом, снабжала весь мир фабричными изделиями и чтобы внешний мир снабжал ее в свою очередь земледельческими продуктами, зерном, вином, льном, хлопком, кофе, чаем и т. д.? Такова уж была воля провидения; противиться этому было бы прямым возмущением против велений бога. Самое большее, — это можно было бы разрешить Франции снабжать Англию и остальную часть мира такими предметами вкуса и моды, которых нельзя было изготовлять с помощью машин и которые даже не заслуживали внимания просвещенного фабриканта. Тогда, и только тогда, воцарился бы мир на земле и во человецех благоволение; тогда все нации были бы связаны нежнейшими узами торговли и взаимной выгоды; тогда навеки установилось бы царство мира и изобилия; а рабочему классу, своим «рукам», они говорили: «наступает хорошее время, ребята, — подождите еще немного». Конечно, «руки» так и ждут до сих пор.

Но между тем как «руки» ждали, нечестивые и невежественные иностранцы не ждали. Они вовсе не видели прелести в такой системе, при которой временные индустриальные преимущества, которыми обладала Англия, превратились бы в средство навсегда обеспечить за ней фабричную монополию во всем мире и свести все остальные нации к зависимой роли простых аграрных придатков Англии, — другими словами, к весьма завидному положению Ирландии. Они понимали, что ни одна нация не может не отстать от других в отношении цивилизации, если она лишена фабрик и осуждена тем самым оставаться лишь скоплением деревенщины. И поэтому, подчиняя частную коммерческую выгоду национальным потребностям, они охраняли свои зарождающиеся фабрики высокими тарифами, представлявшимися им единственным средством предохранить себя от того, чтобы опуститься до того экономического положения, в котором пребывает Ирландия.