Собрание сочинений, том 22 - Маркс Карл Генрих - Страница 104

Род гарантирует жизнь и безопасность каждого из своих членов от покушения на него лиц, не принадлежащих к роду [В «Русских Ведомостях» вместо слова «Род» напечатано: «Халь»; вместо слов «лиц, не принадлежащих к роду» напечатано: «лиц другого халя». Ред.]. Карательным средством служит кровная месть [В «Русских Ведомостях» вместо слов «Карательным средством» напечатано: «Средством»; вместо слов «кровная месть» напечатано: «родовая месть». Ред.], но под влиянием русских действие этого института значительно ослабилось. Из действия родовой мести совершенно исключаются женщины. — Род в некоторых случаях, впрочем весьма редких, усыновляет лиц чужого рода. По общему правилу. имущество не должно выходить из рода умершего. У гиляков в этом отношении действует буквально известное правило Двенадцати таблиц: «Si suos heredes non habet, gentiles familiam habento»» (Если не имеет своих наследников, должны наследовать сородичи)[380]. «Ни одно чрезвычайное событие в жизни гиляка не обходится без участия рода. Старший в роде сравнительно еще недавно, одно-два поколения тому назад, был общественным главой, «старостой» рода. Но в настоящее время роль старейших в роде сводится только к руководительству религиозными обрядами. Роды бывают часто рассеяны в очень отдаленных друг от друга пунктах, но, разделившись, сородичи продолжают помнить друг друга, ездят друг к другу в гости, оказывают друг другу помощь и покровительство и прочее. Впрочем, без особенной нужды гиляк не покинет своих сородичей, гробниц своего рода. Родовой быт налагает резкий отпечаток на весь духовный склад гиляка, на его характер, нравы и учреждения. Привычка все обсуждать сообща, необходимость постоянно вступаться за интересы своих сородичей, круговая порука в делах кровной мести [В «Русских Ведомостях» вместо слов «кровной мести» напечатано: «мести». Ред.], необходимость и обыкновение жить в больших юртах вместо с десятками себе подобных, так сказать, постоянно на народе, выработали в гиляке чрезвычайно общительный, разговорчивый характер. Гиляк чрезвычайно гостеприимен, он любит принимать гостей, любит и сам к ним ездить. Благородный обычай гостеприимства особенно резко проявляет себя в дни невзгоды. В черный год, когда у гиляка не хватает пищи ни для себя, ни для собак, он не протягивает руки за благодеянием: он уверенно отправляется в гости и кормится там иногда довольно долгое время.

Среди сахалинских гиляков почти совсем не встречается преступлений корыстного характера. Свои драгоценности гиляк хранит в амбаре, который никогда не запирается. Гиляк настолько чувствителен к позору, что уличенный в совершении чего-либо постыдного, он уходит в тайгу и вешается. Убийства у гиляков очень редки и совершаются чаще всего в раздражении; во всяком случае, они никогда не имеют корыстной цели. В своих отношениях с другими людьми [В «Русских Ведомостях» вместо слов «отношениях с другими людьми» напечатано: «гражданских отношениях». Ред.] гиляк проявляет правдивость, верность слову и добросовестность.

Несмотря на долгое подчинение окитаившимся маньчжурам, несмотря на губительное влияние колонизации [В «Русских Ведомостях» вместо слова «колонизации» напечатано: «проходимческого населения». Ред.] Амурского края, гиляки в нравственном отношении сохранили много добродетелей, свойственных первобытному племени. Но участь их строя жизни решена бесповоротно. Еще одно-два поколения, и гиляки материка совершенно обрусеют, и вместе с выгодами культуры они усвоят и ее пороки. Сахалинские гиляки, как более или менее удаленные от центров русской оседлости, имеют шансы сохраниться в чистоте немного долее. Но и на них соседнее русское население уже начинает оказывать свое влияние. Со всех селений ездят за покупками и ходят на заработок в Николаевск, а всякий гиляк, возвращающийся с заработков в родное селение, приносит с собой такую же атмосферу, какую в русские деревни приносит рабочий из города. Кроме того, заработки в городах с их переменным счастьем все больше и больше уничтожают то первобытное равенство, которое составляет преобладающую черту несложной экономической жизни таких народов, как гиляки.

Статья г-на Штернберга, в которой собраны также данные о религиозных воззрениях гиляков, об их обрядах, правовых институтах [В «Русских Ведомостях» вместо слов «правовых институтах» напечатано: «юридических обычаях». Ред.], будет напечатана в «Этнографическом обозрении» («Etnografitscheskoje Obozrenie»)»[381].

Написано в конце ноября — 4 декабря 1892 г.

Напечатано в журнале «Die Neue Zeit», Bd. 1, № 12, 1892–1893 гг.

Печатается по тексту журнала

Перевод с немецкого

Подпись: Фридрих Энгельс

ПРАВЛЕНИЮ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ВЕНГРИИ[382]

Уважаемые товарищи!

Весьма благодарен вам за ваше любезное приглашение на партийный съезд венгерской социал-демократии, на котором, к сожалению, у меня нет возможности присутствовать.

Посылая вам эти строки, я не могу не выразить своего глубокого сожаления по поводу раздоров, вспыхнувших в ваших рядах. Я далек от того, чтобы вмешиваться в дела, решать которые я не только не призван, но и не имею возможности из-за недостаточного знакомства с ними. Я могу только высказать пожелание, чтобы на партийном съезде удалось уладить разногласия и [В рукописи далее зачеркнуто: «сохранить для венгерской партии такого способного сотрудника, каким несомненно является товарищ П. Энгельман». Ред.] устранить опасность раскола.

Желаю наилучшего успеха партийному съезду.

Ваш Ф. Э.

Написано в начале января 1893 г.

Впервые опубликовано на русском языке в Сочинениях К. Маркса и Ф. Энгельса, 1 изд., т. XVI, ч. II. 1936 г.

Печатается по черновой рукописи

Перевод с немецкого

ПО ПОВОДУ НЕДАВНЕЙ ПРОДЕЛКИ ПАРИЖСКОЙ ПОЛИЦИИ[383]

Парижская буржуазная пресса возвестила с большой помпой о том, что полиция будто бы раскрыла в высшей степени подлый заговор. Несколько «русских нигилистов» якобы составили заговор с целью отправить на тот свет кроткого царя и самодержца всея Руси; но полиция оказалась начеку, «преступники, являвшиеся организаторами покушения», были схвачены, великодушный отец русского отечества был спасен.

Как выясняется при внимательном рассмотрении, «русские нигилисты» только потому удостоились такого названия, что с русским нигилизмом [nihil] ничего общего у них нет. Это всего лишь поляки, имевшие несчастье родиться под скипетром петербургского царя-батюшки; они очень мирно и скромно проживали в Париже и отнюдь не были настолько наивны, чтобы устраивать заговоры с целью покушения, — это дело разумные люди предоставляют ныне полиции. Достаточно было одной лишь вынужденной огласки польских фамилий этих «русских нигилистов», чтобы сделать версию о покушении и заговоре неприемлемой даже для полиции. Она вынуждена была дать информацию своим агентствам Гавас и Рейтер о том, что эти люди лишь высылаются из Франции.

С какой же целью была повсеместно поднята эта шумиха? Очень просто.

Правители оппортунистическо-радикальной буржуазной республики — министры, сенаторы, депутаты — все без исключения замешаны в панамском скандале[384]: одни как получатели взяток, другие как соучастники и укрыватели. Однако они придерживаются того взгляда, что общественное мнение уже слишком долго уделяло внимание этой стороне их нечистоплотной деятельности. Они рассуждают так: весь мир уже достаточно твердил о том, что мы своими мошенническими проделками подорвали доверие к республике; покажем же теперь, что мы в состоянии также дискредитировать эту республику и в политическом отношении, покажем, что в пресмыкательстве перед царем мы можем обставить блаженной памяти Бисмарка на сто очков. Русское посольство желает ознакомиться с бумагами польских эмигрантов, докажем же наше горячее стремление повергнуть к его стопам все, что оно пожелает, не только бумаги, но вместе с ними и самих поляков, а если необходимо, то и всю Францию!