Дуэль сердец (Зловещая тайна) - Картленд Барбара - Страница 56

— А почему бы и нет? — очень мягко спросила Каролина. — Я — твоя жена.

— Да, ты — моя жена, — повторил лорд Брикон. — Я не забыл об этом; но помнишь ли ты, Каролина, что, если ты станешь ею на самом деле, а не только на бумаге, как ты сейчас выразилась, то можешь произвести на свет вторую Кэсси? Ты забыла об этом?

Жестокость вопроса и тон его голоса сломили упорство Каролины. Она закрыла лицо руками.

— Нет, я вижу, ты не забыла Кэсси, — произнес лорд Брикон. — Сейчас она недалеко от нас. Она здесь, Каролина, в этом замке. Может, ты хочешь посетить ее второй раз, и тогда уже скажешь, желаешь ли, чтобы наш брак сохранился, или воспользуешься свободой, которую я тебе предлагаю.

Каролина не ответила. Она не могла совладать с дрожью, ибо после слов Вейна с ужасающей ясностью вспомнила вид Кэсси: толстые пальцы растопырены, слюнявый рот с хныканьем выпрашивает кровь.

— Можешь не отвечать, — сказал лорд Брикон. — Твое молчание — тоже ответ. Отправляйся, Каролина, спать и запри за собой дверь. Я постараюсь забыться с помощью бренди, а иногда под влиянием вина мужчины совершают поступки, о который сожалеют, когда наступает утро. Иди спать. Позвольте пожелать вашей милости спокойной ночи.

Он насмешливо поклонился; когда же Каролина не двинулась с места, он плюхнулся в кресло, с которого встал при ее появлении, взял бутылку и до краев налил бокал, стоявший сбоку на столике. Не глядя в его сторону, плохо понимая, куда несут ее ноги, Каролина повернулась и вышла из библиотеки.

Она поднялась к себе, как он велел. Она знала, что не помогли даже молитвы.

ГЛАВА 13

Каролина проснулась рано и сразу вспомнила, что не рассказала Вейну о Харриет. Нужно предупредить его, подумала она, что Харриет понятия не имеет об истинном положении дел мистера Страттона, поэтому, если викарий начнет расспрашивать Вейна о приятеле, он не должен говорить, насколько выгоден этот брак.

Каролина была убеждена, что, по крайней мере, до тех пор, пока Харриет и Томас Страттон не упрочат свои отношения, викарию следует по-прежнему пылать и гореть жаждой мщения.

«Нужно предупредить Вейна», — сказала себе Каролина и тут вспомнила, как они расстались прошлой ночью. Тотчас она рассердилась на себя, ибо больше всего Каролина презирала слабость, а ее-то она и проявила, когда позволила Вейну запугать себя и привести в состояние нерешительной слабости, совершенно чуждой ее натуре.

Ее сразило упоминание о Кэсси, но теперь, когда золотой свет утра проскользнул между задвинутыми шторами, Каролина сказала себе, что не может отказаться от Вейна. Да будь хоть тысяча таких Кэсси, она все равно не перестанет любить Вейна, а он — ее. Пусть будет что будет! Если позднее им придется жить под тенью страха, постоянно с ужасом думая о том, что может случиться, — по крайней мере, они насладятся счастьем, сколько смогут.

Каролина потянула шнур звонка и встала с постели.

— Я не поддамся, не позволю себя запугать, — сказала она вслух. — Ведь больше всего на свете я люблю Вейна. — Уже одно то, что она вновь сказала о своей любви к нему, словно придало ей новые силы — силы, которые позволят преодолеть всех демонов.

Тут она вспомнила его слова о том, что сегодня он навестит епископа. Она должна остановить его любой ценой. Ей нужно заставить Вейна думать по-своему: она твердо решила не допустить расторжения брака, даже если до сих пор их брак был всего лишь дуэлью, мучительным поединком мнений.

— Рано вы сегодня, миледи, — воскликнула Мария с порога.

— Передай его милости, — велела Каролина, — что я желаю его видеть сегодня утром по очень срочному делу, прежде чем он отправится на прогулку верхом. Выясни, когда он намерен ехать, и немедленно неси мой шоколад.

— Очень хорошо, миледи, — кивнула Мария и торопливо прошла от окна к окну, раздвигая шторы.

Комнату залил солнечный свет. Каролина ощутила на себе его ласковое тепло. Она повернула к солнцу лицо, закрыла глаза и на минуту представила, что не солнце ласкает ее, а Вейн, как он это делал, прежде чем разгневался и ожесточился против нее.

Погруженная в свои мысли, Каролина не заметила, как Мария вышла из комнаты, и очень удивилась, когда поняла, что та уже вернулась, выполнив поручение.

— Его милость получил ваше сообщение, миледи, и будет жать вас в библиотеке. Как я узнала, конюхам приказано привести его коня к половине десятого.

Каролина на минуту задумалась, а потом воскликнула:

— Мария, я придумала! Я поеду с его милостью. Вчера в сундуках, прибывших из Мандрейка, привезли мою амазонку, верно?

— Да, миледи, она здесь.

— Прекрасно, приготовь ее для меня, — распорядилась Каролина. — Но сначала передай в конюшню, чтобы мне подали лошадь в то же время, что и его милости.

— Очень хорошо, миледи, — ответила Мария, и Каролина стала одеваться, чувствуя, как в ней разгорается возбуждение.

Если Вейн будет настаивать на посещении епископа, она отправится вместе с ним. Во всяком случае, это будет нечто новое — скакать рядом с ним по лесам и полям, а не спорить и ссориться в мрачной библиотеке, как это было в последние дни.

Как же ненавидела она эту комнату, да и весь замок! Быть может, это ее будущий дом; быть может, здесь ей придется строить свое счастье, но он казался ей отвратительным. Все в нем было заражено, пропитано мраком, страданиями и ощущением неизбежного несчастья.

Она знала, что никогда не сможет взглянуть на башни, не вспомнив, кто в них обитает; никогда не сможет войти в холл и взглянуть на длинный ряд семейных портретов, висящих на обшитых панелями стенах, не вспомнив, что темноглазые предки Вейна, изображенные с благожелательными улыбками, на самом деле были виновны в появлении чудовища по имени Кэсси и несли ответственность за ее кровожадные инстинкты.

Нет, она ненавидела Бриконский замок, хотя самозабвенно любила его владельца. В такой ситуации, думала Каролина, бессмысленно пытаться сообразить, как поступить правильно. Ведь даже если она позволит Вейну расторгнуть их брак, он все равно будет жить на свете, по-прежнему отягощенный страшной тайной, все так же готовясь к одинокому и трагическому будущему, изолированный от всего, что может сделать человеческую жизнь счастливой.

Сможет ли она жить с мыслью об этом? Она знала, что это невозможно. Ни при каких обстоятельствах она не сможет согласиться на раздельное существование, отказаться от Вейна и оставить его наедине со своей несправедливой участью. Нет, в счастье и несчастье, в радости и горе — их жизни соединены. Ей вспомнились слова обета, который она дала во время венчания. Она повторила их про себя и почувствовала, что для нее они сейчас столь же священны, как и в тот момент, когда она произносила их перед алтарем.

Нельзя допустить, чтобы сюда вторглась Кэсси; Кэсси не должна стать причиной, по которой совершение таинства брака будет считаться не имеющим силы только оттого, что она вызывала страх. Каролина вспомнила, что Вейн предоставил ей право выбора. Теперь, одеваясь, она осознала, что сделала окончательный выбор. Это был решающий момент. Теперь обратного пути нет, с колебаниями покончено.

С сияющими глазами и улыбкой на устах Каролина спустилась в библиотеку. На ней была амазонка из светло-зеленого бархата, отделанная галуном более темного оттенка. Отвороты и манжеты жакета — из сияющего шелка; длинное красное перо, украшавшее высокую шляпу, мягким изгибом спускалось ей на плечо. Она была хороша и знала это. Войдя же в комнату и увидев восхищение в глазах Вейна, она получила подтверждение этого.

Он выглядел усталым, но в остальном на внешности его не отразилось то, как он провел ночь. Он поклонился Каролине и ждал, что она скажет. Пройдя через всю комнату, она встала рядом с ним, подняла на него глаза и улыбнулась.

— Вейн, можно мне сегодня утром поехать с тобой? Он колебался лишь какое-то мгновение.

— Сочту за честь, — тихо произнес он. — Я никогда не видел тебя верхом не лошади.