Дикая роза - Альварес Альберто - Страница 137

В ту же минуту дверь в номер открылась и вошел худощавый человек с пышными бакенбардами. Неторопливой развинченной походкой, какой ходят киногангстеры и киноковбои, он подошел к Марии и встал рядом с ней, насмешливо глядя на Дульсину.

Мария демонстративно обняла вошедшего.

— А что делает здесь эта женщина, моя дорогая? — спросил он глумливо.

— Это Дульсина Линарес, милый! — ответила в том же тоне Мария. — Она ищет бумаги на владение домом, когда-то принадлежавшим ей.

— Так ведь он теперь наш. Постереги-ка ее, дорогая, а я кликну полицию.

— Вот для этого типа вы украли мой дом? — теряя от злости рассудок, выдавила из себя Дульсина.

— У каждого свой тип, — рассмеялась Мария. — У вас Федерико, у меня — Браулио.

Совсем уж ничего не соображая, Дульсина кинулась к ней и, не успел Браулио что-либо предпринять, опрокинула Марию на пол.

Он с трудом оторвал Дульсину от поверженной противницы и, вынув из кармана крошечный, похоже дамский, пистолет, скомандовал:

— А ну, кыш отсюда!

— Гангстер! Ворюга! — кричала Дульсина, покидая номер. — Это ты ее толкнул на грабеж! Не видать вам моего дома как своих ушей!..

— Ну вот, — сказал Браулио Марии, пряча пистолет, — Хватит жалеть этих Линаресов. Чтобы через месяц их не было в нашем доме!

Паулетту очень взволновал неспокойный сон Розы, она подозревала, что ему должно было что-то предшествовать.

И эти слова, сказанные Розой во сне: «Не отнимайте у меня мать!» Странные слова… Но единственное, чего удалось добиться Паулетте от дочери, это упоминание о каких-то непонятных телефонных звонках.

Паулетта умоляла Розу ничего от нее не скрывать, говорила, что у дочери не должно быть от матери никаких секретов. Роза ответила, что звонивший ей мужчина говорил с ней… про Рикардо и про жабу.

— Если он еще раз позвонит — не разговаривай с ним и не реагируй на звонок. Телефонные анонимщики обычно тем быстрее отвязываются от тебя, чем меньше ты реагируешь на их звонки.

Роза обещала так и поступить. Паулетта ушла к себе, а Роза стала собираться к Рохелио. Его только что выписали из больницы, и он перед отъездом на ранчо находился в своей городской квартире, точно такой же, как у Рикардо.

Врачи находили, что Кандиде несколько лучше. Они не препятствовали новой встрече агента Рочи с их пациенткой.

Кандида встретила агента полиции спокойно. Она полулежала в глубоком кресле, была аккуратно причесана и выглядела нормальной, только немного утомленной.

Роча стал объяснять ей, что от нее самой во многом зависит, снимет ли с нее полиция подозрение в убийстве лиценциата Роблеса, или она останется подозреваемой, потому что улик против нее достаточно.

— Можете спрашивать меня о чем угодно, — тихо сказала Кандида.

— Пожалуйста, ответьте мне откровенно: если бы вы могли, вы бы убили Федерико Роблеса?

Она не стала отказываться.

— Федерико Роблес заслужил смерть. Тот, кто его убил, расквитался и за меня. — Она помолчала и добавила: — Но сама я не совершала того, в чем вы меня подозреваете.

Агент Роча встал и прошелся по комнате. Он доверял своей интуиции, а она подсказывала ему, что эта душевнобольная в нормальном состоянии, в своей истинной ипостаси не способна на вранье. Он подошел к стулу, на котором минуту назад сидел, и снова опустился на него.

— Что бы вы сказали, сеньора, если бы мы высказали предположение, что Федерико Роблеса убила ваша сестра?

Он быстро взглянул на Кандиду. Лицо ее не выражало никакого удивления.

— Ведь у Дульсины Линарес было немало поводов для сведения счетов с Федерико Роблесом, не так ли? — продолжал он, не сводя с нее глаз.

— Еще бы! — ответила Кандида. — Если уж я рада его смерти, то Дульсина тем более.

Привезя Рохелио в его квартиру и помогая ему подняться по лестнице, Рикардо, как мог, успокаивал его.

— Конечно, потери нашего дома мы можем избежать только с помощью миллиарда песо, которого у нас нет… Но ты не огорчайся: мы обязательно что-нибудь придумаем. Главное для тебя — быстрее выздороветь. На ранчо, под присмотром Линды, ты быстро придешь в себя.

— Кто знает, может быть, нам всем придется жить на этом ранчо, — грустно ответил Рохелио.

— Нет уж. Живи один, иначе твоя семья разрушится, как наша с Розой.

Рикардо уехал. Рохелио, утомленный переездом, ходьбой по лестничному маршу, да просто движением, от которого отвык лежа в больнице, уснул.

Разбудил его приход Розы.

— Рикардо, надеюсь, здесь нет? — спросила она, осторожно заглядывая в комнату.

— Нет, входи спокойно, Роза. Рикардо в доме Линаресов. Недолго ему осталось там жить.

— Почему? — удивилась Роза.

Рохелио рассказал, что через месяц все Линаресы должны будут покинуть свой дом.

— Дезинфицировать будете? — беспечно предположила Роза.

Он объяснил ей ситуацию, в какую попала их семья в результате махинаций покойного лиценциата Роблеса. Рассказал и о том, что для спасения дома нужен миллиард, тогда как у них нет и четверти этой суммы.

— Да-а, — задумалась Роза. — Вот уж Дульсина попалась так попалась!..

Этот трактир на окраине посещали люди, у которых были сложные отношения с законом. Полиция сюда заглядывать не любила, храня память о некоторых своих служащих, для которых посещение этой забегаловки стало последним делом в их жизни.

Агустин был человеком пунктуальным и не любил, когда это качество отсутствовало у других. Поэтому он встретил подошедшую через некоторое время к его столику женщину с изможденным лицом так неприветливо.

— Опаздываешь…

Она виновато объяснила, что — прямо из больницы: с дочерью плохо, скорее всего, она потеряет ребенка.

— Значит, деньги тем более понадобятся, — сказал он. Она села. Он стал негромко объяснять ей, в чем должна состоять ее работа.

Она должна будет находиться при одной женщине. Потом приедет сеньора. Их надо будет оставить наедине. Вот, собственно, и все. Он вынул несколько купюр и положил на стол.

— Это задаток.

Она взяла деньги, скомкав их в кулаке, и поднялась.

— И без фокусов, понятно? — сказал он ей вслед.

Возвратившись домой от Рохелио, Роза зашла в комнату матери.

— Где задержалась? — спросила Паулетта, поцеловав ее.

— Была у Рохелио.

— В доме Линаресов?

Роза ответила, что Рохелио живет сейчас в своей квартире. А с домом Линаресов плохи дела.

И она рассказала матери все, что знала о печальном итоге роблесовских авантюр.

При этом вид у Розы был странно задумчивым. Паулетта понимала, что ее дочь занимает какая-то, видимо, неотвязная мысль. Когда она осторожно спросила Розу, о чем та все время думает, Роза посмотрела на Паулетту виноватым и одновременно умоляющим взглядом.

— Мамочка, я понимаю, что это, наверно, невозможно, что это очень большие деньги, но… но не могла бы ты купить этот дом для меня?

Роза, похоже, сама испугалась того, что сказала.

— Купить для тебя дом Линаресов? — задумчиво повторила Паулетта. — Дело не в том, что это очень большие деньги. Дело в том, что ты была несчастлива в этом доме. Зачем он тебе? Чтобы мстить?

Роза удивленно посмотрела на мать. Видно, что эта мысль даже и не приходила ей в голову.

— Зачем? — спросила она. — Дульсина стояла передо мной на коленях. Чего уж там… А жаба и так скоро оттуда съедет… Просто хочется, чтобы у нас был этот дом: для тебя, для Томасы, для моего ребеночка…

Паулетта внимательно смотрела на нее:

— И еще для кого? Роза замялась.

— И для Рохелио. Он жениться надумал, а на ранчо они жить не смогут.

— Понятно, значит, для Рохелио, — усмехнулась Паулетта.

Пошарив в кармане, рука его нашла несколько автоматных жетонов. Он вытащил их и пересчитал на ладони.

Телефоны-автоматы в этом трущобном районе работали плохо, глотая никелевые кругляшки без счета. Но этих жетонов ему должно был хватить. Ему и нужно-то было сделать всего два звонка, но таких, для которых лучше всего пользоваться телефоном-автоматом.