Дикая роза - Альварес Альберто - Страница 145

Леопольдина с ужасом смотрела на свою хозяйку. Они только что узнали о смерти Леонелы, погибшей во время столкновения скорого поезда с ее автомобилем.

— Все! — сказала Дульсина. — Леонелы нет. И Кандиды не станет. И Рикардо уехал. И Рохелио уедет…

Она поднялась со своего места и стала бродить по дому, вырывая из гнезд телефонные шнуры.

— Что вы такое делаете? — пыталась остановить ее Леопольдина.

— А никто нам больше не позвонит, — отвечала ее хозяйка. — Одни мы остались. И средств у нас нет. Одно только средство у меня осталось. Секретное.

Она вдруг подмигнула Леопольдине. Похоже было, что она не в себе. Слуги перемещались по дому, как призраки, не зная, куда себя девать.

Руфино, спустившийся в подвал, обнаружил там какую-то канистру с бензином, которой не было здесь еще утром. Он пытался узнать, кто ее сюда поставил. Но в это время Селия крикнула сверху, что хозяйка велит всем подняться в гостиную.

Собрав всю челядь, Дульсина объявила, чтобы через полчаса в доме не осталось ни души. Все должны были идти к лиценциату Валенсии и получить у него полный расчет. В доме остаются только сама Дульсина и старшая служанка.

— Со мной будет только моя Леопольдина. Моя верная Леопольдина! — еще раз объявила Дульсина и велела всем торопиться.

Рохелио только что попрощался с братом. Он извинился за то, что не провожает его в аэропорт. Но он не любил прощаний вообще, а такое было выше его сил.

— Роза будет спрашивать о тебе у меня на свадьбе, — грустно сказал Рохелио.

Рикардо ответил:

— Не думаю. Если она рожает ребенка от другого, она и разговаривать с тобой будет о другом.

Рикардо уехал. Рохелио набрал номер телефона Менди-санбалей и попросил Розу.

Услышав ответ, он побледнел.

— Как?!.. Где ее госпитализировали?!

Через полчаса он был в больнице «Скорой помощи».

— Очень плоха, — сказал Роке, увидев его.

— Она просит сообщить Рикардо, что у нее будет ребенок, — рыдая, проговорила Паулетта.

— Рикардо навсегда улетает из Мексики! — в отчаянье крикнул Рохелио.

И он выбежал из больницы, надеясь на то, что, может быть, чудо поможет ему и он успеет остановить брата.

Леопольдина послушно брела за Дульсиной, с ужасом глядя на канистру, которую та с трудом тащила по лестнице.

— Все ушли? — спросила Дульсина.

— Кроме нас, — еле слышно отозвалась старшая служанка, может быть впервые в жизни оплошавшая и проглядевшая притаившегося у дверей Руфино.

— Я хочу признаться тебе! — Дульсина остановилась и поставила канистру, отдыхая. — Это я убила Федерико Роблеса.

— Я знала это! — воскликнула Леопольдина. Руфино, который обмер от этого признания, тихой тенью скользнул к выходу.

— Я подозревала, что ты знаешь. Ты всегда была верна мне, моя Леопольдина. Ты — собственность Линаресов. И ты должна умереть вместе с Линаресами, вместе со мной, вместе с нашим домом!

Леопольдина попятилась:

— Выпустите меня отсюда. Вы сошли с ума! Если вы подожжете дом, мы сгорим!

— Ну и что? — крикнула Дульсина. — А что нас ждет? Унижения? Рано или поздно — тюрьма? Ты знаешь, что такое тюрьма, Леопольдина? Я знаю. И я выбираю смерть!

— Но я не хочу умирать! Не хочу! — Крик ее был заглушён громовым голосом, донесшимся снаружи.

Это агент Роча в мегафон обращался к находящимся в доме:

— Дом окружен! Выходите с поднятыми руками! Иначе мы выломаем дверь!

Из-за двери доносился вой пожарных сирен. Руфино успел вызвать пожарников.

В доме между тем завязалась отчаянная драка. Леопольдина, пытаясь отнять у Дульсины ключ и прорваться к запертой двери, схватила кухонный нож. Дульсина вырвала его. Оказалось, что у нее есть при себе и пистолет, тот самый, с помощью которого она отобрала когда-то ножницы у сестры.

Леопольдина в отчаянии схватила бутылку с кислотой и, вырвав пробку, плеснула кислоту в лицо своей хозяйки.

В ту же секунду раздался выстрел. Леопольдина повалилась на пол. А внизу уже гремели стекла разбиваемых окон, трещала дверь, выли сирены.

Наконец в образовавшийся дверной проем в обитель Линаресов вбежал агент Роча, сопровождаемый полицейскими.

— Успел! Успел! — кричал Рикардо, обнимая неподвижное тело Розы и видя, что она открыла глаза.

— Спасибо, Девонька Гвадалупе, — прошептала Роза. — Пришел… Успел…

Он смотрел на нее глазами, полными любви и ужаса.

— Хочу признаться тебе… у меня будет ребенок…

— Я знаю, — прошептал он.

Она вдруг сделала попытку улыбнуться:

— Рохелио… предал меня… Он слушал ее трудный шепот.

— Богу, видать угодно, чтобы ты потерял жену, которая любит тебя… и твоего ребенка.

— Моего? — переспросил Рикардо, думая сейчас совсем не об этом, а только о том, чтобы она не оставила его…

— Так ведь он твой… у меня никогда никого не было, кроме тебя…

Он стал целовать ей руки, умолять, чтобы она простила его.

— Я тебя простила… Любовь все прощает… Прежде чем меня не станет… знай: я тебя люблю, как тогда… когда я за сливами залезла… а ты меня защитил…

— Не хочу, не хочу, чтобы ты умирала! — рыдал он. — Если ты умрешь, я уже никогда не смогу любить!

— Спасибо тебе; Рикардо… Не теряй духа… Я не буду кричать…

Доктор с трудом оторвал Рикардо от нее.

— Спасите ее! Спасите моего сына! — кричал Рикардо, умоляюще глядя на бледного, взволнованного доктора…

Кандида, посетившая сестру в тюремной больнице, не встретила с ее стороны тепла, на которое рассчитывала, зная, что Дульсина тоже много перестрадала.

— Пошла вон, ханжа проклятая. Желаю тебе скорей умереть! — вот что услышала она в ответ на свой вопрос, чем она может быть полезна своей сестре.

— Помогай тебе Бог! — единственное, что она могла пожелать Дульсине, уходя от нее и печально сохраняя в своей памяти обезображенное лицо сестры, с которой вместе росли, до зрелого возраста нося с ней одинаковые платья.

Хоть Мексика — это Центральная Америка, но все-таки Америка.

А Америка любит счастливые концы. Да и кто бы рассказал так подробно эту историю режиссерам будущего фильма, если бы ее главные герои умерли или уехали за тридевять земель.

Поэтому ничего удивительного нет в том, что спустя какое-то время перед скульптурным алтарем Девы Гвадалупе оказались на коленях так много вынесшие, но не разлюбившие друг друга молодые люди: богатый, ставший бедным, и бедная, ставшая богатой.

Отец Мануэль в присутствии всех друзей и знакомых совершил обряд венчания, теперь уже, к радости Томасы, настоящий, церковный.

Потом музыканты-маръячис на лестнице дома Линаресов грянули свадебный марш.

Кого только не было здесь!

Счастливая Паулетта не сводила глаз с любимой дочери, а пожалуй, еще более счастливый Роке в свою очередь не сводил глаз с любимой жены и, похоже, даже не помнил о своей болезни от радости, что ничто больше не омрачает его жизнь с Паулеттой.

Матушка Томаса про себя возносила благодарственные мольбы Деве Гвадалупе. Наконец-то можно было быть спокойной за Розиту: церковный-то брак, чай. не гражданский, потому как и Господь Бог не нотариус в отделе записей актов гражданского состояния! И теперь уже можно надеяться, что все у Розиты будет хорошо.

И Рохелио с Эрлиндой, глядя на новобрачных и желая им счастья, то и дело поглядывали друг на друга, надеясь на то, что и у них оно тоже будет.

Довольная за Розу, улыбалась и Сорайда, несколько озабоченная, правда, тем, что всю ближайшую неделю ей предстоят утешительные беседы с беднягой Эрнесто, никак не желавшим согласиться с тем, что есть же на свете достойные девушки и кроме Розы Гарсиа.

И конечно, весь «затерянный город», все выходцы из Вилья-Руин были тут. И Каридад уже предупреждала на ухо своего толстого Палильо, что если он опять объестся праздничным тортом, как в прошлый раз, на Розином дне рождения, то пусть пеняет на себя — она с ним возиться не будет!

С надеждой глядела на новобрачных Кандида, уповавшая на то, что все связанные ею детские вещицы пригодятся теперь ее племянникам и племянницам, с которыми она, даст Бог, теперь всласть повозится.