Земля Забытых Имен - Мерцалов Игорь - Страница 17

Яромир потерял счет времени, но, должно быть, прошли считанные минуты, как вдруг из оцепенения его вывело… конское ржание. Он не мог не узнать голос своего любимца.

— Уголек! Ну нет, Уголька я вам не оставлю, — неизвестно кому посулил он и, вогнав меч в бревна, прыгнул с плота, не слушая хриплого окрика Ворны.

И чуть не подвернул ногу — оказывается, вода в этом месте была ему по пояс!

— Дно! — крикнул он. — Я стою на дне!

Река не только пощадила их, но и отнесла к правому берегу. Удача или благодеяние неведомого духа? У Нехлада не было сил размышлять над этим. Всех сил осталось, только чтобы брести вперед и звать Уголька.

Конь услышал, радостно заржал и побежал в туче брызг. Нехлад прижался к его горделивой шее, блестящей каплями воды в свете звезд. Он не хотел думать о том, как уцелел Уголек в ревущем безумии колдовского поединка двух рек. Лесной так заблагорассудилось — и хорошо. Больше ничего не нужно.

Он уже не помнил, как вернулся к плоту, ведомый окликами товарищей. Не помнил, как очутился на берегу, подле костра. Окутавший сознание сон скорее напоминал беспамятство.

Просыпаться не хотелось. Даже во сне он все помнил, смутно, но болезненно. Откроешь глаза — и навалится явь, в которой было столько ужаса и смертей.

А во сне хоть не было спокойствия, зато мерещился близкий ответ на все вопросы. Снились нынче Яромиру Хрустальный город в блеске славы, прекрасная принцесса Данаила и почему-то рядом с ней — тот самый загадочный дух, что пришел на помощь походникам этой ночью. Были во сне чья-то любовь, чья-то ярость, был сытый, покойный мир и какая-то невиданная жестокая война — к сожалению, слишком невнятными были видения. Нехладу пришлось признать, что он не хочет открывать глаза отнюдь не из-за желания найти ускользающий смысл сна.

Ему стало стыдно за собственное слабоволие, и он заставил себя подняться.

Светало. Плот покачивался у песчаного берега. За спиной шумел кронами Древлетский лес, а здесь была песчаная коса, поросшая редкой жесткой травой, и кругом — вода.

Они ночевали на мысе, который, точно острие копья, смотрел на Ашеткуну, впадающую в Ваутвойтар. Несколько минут Яромир заворожено глядел на нее, словно ждал, что река выкинет штуку наподобие Лесной — обрушит волну или изрыгнет стаю новых чудовищ. Но если и было ей такое под силу, то не сейчас. Не днем. И не после такого поражения.

Нехлад размял затекшую шею, умылся. Выжившие товарищи спали. Сидящий Ворна (видать, сморило на посту), разметавшийся во сне Радиша, свернувшийся калачиком Тинар, Крох в той же позе, чуть поодаль — уткнувшийся носом в землю Торопча.

Молодой боярин раздул угли, поставил котелок с водой, засыпал крупу. Запах варева заставил походников зашевелиться.

Позавтракав, они обработали раны друг друга. У Тинара воспалилась колотая рана на бедре, ночью он просто не думал о боли. Потом перенесли на берег тела Кручины и Найгура, после чего стали отмывать плот. Разговаривали мало, но тела товарищей решили взять с собой — до Туманного озера оставалось всего ничего, а если уж не повезет, так все вместе непогребенными сгинут.

Наконец погрузились, оттолкнулись от берега и уперли шесты в дно. Усталые тела неохотно вливались в размеренный ритм работы. По сторонам походники уже не смотрели.

Тинар сидел на корме, подле тела Найгура, и, глотая слезы, тянул поминальную песню. Странно и дико звучал его надтреснутый голос в звенящей тишине над притихшей, ошеломленной рекой.

Говорили мало, но если уж говорили, то не о погибших, не об ужасе ночной битвы, а преимущественно о том странном видении. Что за человек был там, на берегу, да и человек ли? Нет, конечно — дух. На этом и славиры, и Тинар сошлись сразу, как только Нехлад упомянул непокрытые и спутанные волосы. Лихи плели косицы, что касается славиров, то у них было принято либо носить головной убор, либо чем-нибудь перехватывать расчесанные волосы: ободком или тесьмой в зависимости от случая.

Простоволосыми, по мнению обоих народов, могли ходить либо сущие дикари, либо духи.

Но кто опрокинул воинство навайев? Тинар пожимал плечами. Он мог назвать наперечет все приметы духов, с которыми лихи имели дело в повседневной жизни, но о том, как выглядят покровители других земель, не имел ни малейшего представления.

Он помянул речного духа, которого лихи никогда не видели, но уважали, однако сам же отверг собственное предположение: почему бы покровителю реки являться с оленем, да еще и верхом, что указывало на его власть над царственным зверем? Нет, походников выручила лесная сила.

— Наверное, это Древлетский лес разгневался на навайскую нежить.

— Почему ты думаешь, что он не был посланцем Эйаткунваута? — спросил Кручина.

— Я не знаю, — ответил Тинар. — Что за мощь должна скрываться в Эйаткунвауте, если он способен разить врагов за сотни верст от опушки? — добавил он с сомнением, но на лице его явственно читалось, что от Леса, который растет на Краю Света, можно всего ожидать. — Наверное, боги попросили его остановить нечисть! — заключил он с видом, словно такой поворот дела примирял его с мыслью о невозможной мощи далекого Леса.

— Коли сила лесная, так почему ей воды так послушны? — задался вопросом Торопча.

— По просьбе богов, конечно…

Славиры, однако, этим объяснением не удовлетворились, хотя и своего не предложили.

— Что можно сказать о намерениях богов? — пожал плечами Радиша. — Ведь они не говорят с нами напрямую.

О словах, прозвучавших из уст умершего Водыря, не вспоминали, или старались не вспоминать. Яромира это устраивало, хотя сам он ни о чем другом думать не мог. Если отдадите Нехлада… Зачем он навайям? То есть не им, конечно, навайи отнюдь не кажутся разумными, но тому, кто их направляет… Или — той? Упырица, являвшаяся во снах, должно быть, властвует над ордами нежити. Хотя какая уж там упырица! Ей под силу управлять ветрами Ашета и мертвой человеческой плотью, вытягивать силу из живых, врываться в сны и без труда выведывать тайники человеческих душ — нет, упыри из жутких сказок, которые положено рассказывать зимними вечерами, тут ни при чем.

Таких страшилищ славирские предания не знали.

Но зачем же ей Нехлад? Почему с такими силами она не пришла и не взяла его еще тогда, у Монгеруде? Почему позволила навайям напасть малым числом, когда они были в полной силе, и бросила на плот такие полчища теперь, на границе Ашета, где мощь их несравненно меньше?

Ваша доблесть высока, люди… Однако время доблести прошло.

Какой в этом смысл?

Ты неглуп… Но ничего не знаешь.

Спустя несколько часов Лесная раздалась, и впереди показалась озерная гладь.

Перебирая шестами по отмелям, походники вывели плот к северному берегу. Там тянулся беспросветный лес, но когда солнце перевалило за полдень, им попалась рыбацкая деревушка — три десятка землянок, лодки у мостков, на берегу растянута для починки сеть.

Люди в простой холщовой одежде высыпали навстречу неожиданным гостям. Встревоженные мужчины сжимали в руках оружие, но Тинар обратился к ним, и, узнав родную речь, лихи успокоились. Впрочем, очень скоро лица их отразили ужас и недоверие.

— Не обо всем нужно говорить, — по-славирски сказал Радиша и, когда смутившийся Тинар смолк, обратился к рыбакам на их языке.

Нехлад, хотя большинство слов были ему знакомы, почти ничего не разобрал. Народ лихов не однороден, и наречия племен, живущих у воды, отличаются от более единообразного степного. Однако он видел, что речь звездочета несколько успокоила рыбаков. Вскоре явился седовласый жрец со строгим лицом. Выслушав его, Радиша сказал:

— На землю ступить они нам не разрешают и едой не поделятся, пока боги не очистят нас от скверны Ашета, но они дадут нам две лодки.

Лодки подогнали тут же. Жрец велел своим сородичам отойти и, заунывно напевая, прикоснулся к каждому борту резным деревянным жезлом.