Миланская роза - Модиньяни Ева - Страница 70

Указующий перст майора был направлен прямо на Аличе. Девочка почувствовала опасность и прижалась к Розе.

Вдруг ярость эсэсовца сменилась улыбкой. Он подошел к Аличе и зажал ее щечку большим и указательным пальцем так сильно, что глаза девочки наполнились слезами.

— Оставьте ее, — велела Роза.

Эггер не соизволил ответить и продолжал смотреть на Аличе своими мышиными глазками.

Полковник фон Манштейн встал, поцеловал руку хозяйки и сказал:

— Я позвоню вам по поводу нашей следующей встречи.

А Эггер на прощание предупредил Розу:

— Я бы на вашем месте избегал компрометирующих знакомств.

Уже на пороге он нахально уставился на ее живот и спросил:

— А кстати, у вас есть новости о том американце?

Роза покраснела и ответила:

— Я вас не понимаю.

— Если появятся, предупредите меня, — улыбнулся Эггер. — Хотелось бы с ним поболтать. Может, вы не отдаете себе отчет, синьора Летициа, но скоро вас могут призвать к ответу. Вы совершили несколько ошибок. И вот тогда я вам могу очень пригодиться… Повторяю, нам лучше стать друзьями…

Когда немцы ушли, Аличе жалобно спросила: — Почему дядя сделал мне больно?

— Он нечаянно, — солгала Роза. — Скоро пройдет. — И она погладила покрасневшую щечку. — Давай, съешь конфетку.

Роза вспомнила слова Ричарда, сказанные во время их последней встречи: «Германия запятнала себя ужасными преступлениями, каких не знала история. Ты сражаешься не на той стороне, Роза. Евреев в Германии преследуют, арестовывают, загоняют в концентрационные лагеря и убивают. Даже детей».

В окно Роза увидела, как зажглись первые звезды. Здесь, в полутьме веранды, она чувствовала себя спокойно, но странная это была тишина и странное спокойствие. Они предвещали страдания и страх. Такая полная неподвижность иногда бывает перед грозой. Острая боль пронзила тело Розы, и она ощутила муку как молнию, что вспыхивает в долю секунды, пробивая тяжелые от дождя тучи.

«Если они его ищут, значит, он на свободе», — подумала она о Ричарде.

Может, он в Калифорнии. Потом боль опоясала бедра, и Роза поняла, что рожает, рожает сына мужчины, которого считала трусом и лжецом. А он говорил ей правду.

РОЗА

Имберсаго — 1943-й

Глава 1

Зловещие разрывы, отдававшие металлическим лязгом, разносились по усеянному звездами небосводу. Казалось, звездный блеск порождает чудовищный хрип, что сгущается во мраке августовской ночи. Налеты союзнических самолетов, носившихся днем в воздухе серебряными птицами, а ночью превращавшихся в невидимых преследователей, стали теперь ежедневными. Итальянцы потерпели поражение на всех фронтах, смирились и бесконечно устали. Дома, развороченные бомбами, трупы под обломками, уцелевшие в поисках спасения. Люди привыкли сосуществовать со смертью, с разрухой, с лишениями, нищетой и голодом. Правда, вожди еще надеялись на решающую мощь секретного оружия.

Семья Летициа теперь постоянно проживала на вилле в Имберсаго, подальше от военных объектов, в относительной безопасности.

Звук моторов стал громче, и Роза проснулась. Она выглянула в открытую балконную дверь и потянулась к кроватке, где спал маленький Риккардо. Малыш заворочался, что-то сонно пробормотал, а потом снова заснул. Для него ночной грохот стал частью нормального мира и беспокоил не больше, чем порывы ветра, рвавшие листву на деревьях пасмурными ночами.

— Риккардо, — прошептала Роза, вспомнив Ричарда.

Ее незабываемое, но короткое счастье теперь воплотилось в ребенке, что носил имя любимого.

Этот ночной налет проходил как-то иначе. Самолеты не просто пролетали над Имберсаго, но бомбили какую-то близкую цель. Они летели довольно низко. Выстрелы зениток рвались в воздухе, не причиняя воздушным машинам никакого вреда, словно праздничный фейерверк, и грозные эскадрильи неуклонно следовали намеченным курсом.

Роза встала. Спать ей совершенно не хотелось. Снизу, из парка, донеслись обрывки разговора.

— Похоже, бьют прямо по Милану, — сказал женский голос.

— Не стоит волноваться, — ответил мужчина.

Но и в его голосе ощущалась тревога.

— Они сколько раз уже тут пролетали, и ничего…

Роза высунулась в окно, но тут же замерзла в легкой шелковой рубашке, знавшей лучшие времена. Теперь она не обращала внимания на одежду, на прическу; забыла о макияже и о всех мелочах, столь важных для любой женщины. Ателье закрылись, приемы и показы мод не проводились, об элегантности люди позабыли.

Розе исполнилось сорок три, и в волосах появились серебряные нити. Она посмотрела вдаль и подумала, не забыл ли Клементе открыть окна в городском доме — иначе стекла выбьет воздушной волной. Господи, почему ей приходят в голову такие глупости! Она беспокоится о стеклах, а не о бедном Клементе, оставшемся в одиночестве в особняке на улице Джезу. Бомбардировки не пощадили и цеха корпорации «Роза Летициа и сыновья», но большую часть продукции удалось спасти, укрыв в надежных местах.

Зловещий грохот разрывов нарастал, напоминая рычание какого-то фантастического чудовища. Роза отошла от окна и склонилась над маленьким Риккардо, спавшим сном невинности. Шепча нежные слова, она осторожно взяла малыша на руки и положила на свою кровать, а сама легла рядом. Ей нужно было чувствовать, что сын здесь, в трудные минуты в нем черпала Роза силы, чтобы жить.

Неожиданно небо над Миланом зажглось сотнями бенгальских огней, а звезды исчезли. Эти факелы, пылавшие в небе, освещали город каким-то мистическим светом. Сердце Розы наполнилось болью и состраданием. Что же будет разрушено сегодня ночью в ее любимом Милане? Мост, вокзал, электростанция или дом какого-нибудь несчастного миланца? Она посмотрела на сына, вдохнула запах ребенка и подумала о Ричарде. Она очень его любила, но, не будь с ней сейчас белокурого малыша, она с трудом бы вспомнила, что Ричард Тильман спал когда-то в этой постели.

Мрачно завыл ветер войны, а следом заухали взрывы. Десять, двадцать, сто страшных взрывов, освещенных багровыми сполохами. Земля ходуном ходила, словно во время землетрясения, и густые облака пыли поднимались в небо. Одни бенгальские огни гасли, но тут же вспыхивали другие. Ни на миг не прекращалась смертельная иллюминация.

Бомбардировка закончилась, и зазвонил телефон.

— Кто это? — спросила Роза.

— Синьора Роза, — раздался знакомый голос Клементе.

Верный слуга, похоже, был в отчаянии. У Розы перехватило дыхание.

— Клементе, — закричала она, — Клементе! Как ты?

— Со мной все в порядке, синьора Роза. Но вокруг…

Бедный Клементе! Роза не представляла, что случилось в Милане, но по голосу дворецкого поняла, что в городе творится ужасное. Слава Богу, Клементе жив!

— Что там? — спросила Роза.

— Дом устоял. Но по стенам пошли трещины. А вокруг настоящий ад. Проспект Витторио-Эмануэле разрушен. Улица Монтенаполеоне горит.

— Господи! — не выдержала Роза.

— Люди кричат на улицах, совершенно обезумев.

До Розы по телефону донесся вой пожарной сирены. Судя по звукам, на город обрушилась вторая волна бомбардировок. Снова огни, снова оглушительный свист, разрывы бомб.

— Бросай все и приезжай сюда, — закричала Роза. — Немедленно, слышишь, Клементе! Отвечай…

Ответа она не дождалась, потому что именно в эту минуту разговор прервался. Напрасно надрывалась Роза — телефон молчал. Пьер Луиджи появился на пороге, когда Роза положила трубку.

— Кто звонил? — спросил он.

— Клементе.

— Что-то случилось? — встревожился брат.

— Не знаю. Мы как раз разговаривали, потом снова начали бомбить, и связь оборвалась.

Роза была насмерть перепугана: кто знает, что случилось с Клементе?

Пьер Луиджи попытался успокоить сестру:

— Может, просто провода перебиты. Я тоже не смог дозвониться до цехов.

— Может, и так, — согласилась Роза. — Когда этот ад прекратится, поедем в Милан.