Любовь мечту таит - Фомичева Э. П. - Страница 30

Он пытается ее убить!

Теряя сознание, она попыталась пальцами ослабить железный обруч, сдавивший горло, и, видимо, это прикосновение привело Тэлворта в чувство.

— Боже! — Марк отпустил ее. Взгляд принял осмысленное выражение, лицо побелело от ужаса. Тэлворт поднялся и помог встать девушке, обняв за плечи, так как ее шатало. Эвелин начала кашлять, держась рукой за израненное саднящее горло.

Девушка дрожала и горько плакала, у нее не было сил стоять, и она опустилась на ступеньки, прикрывая руками лицо.

— Прости меня, дорогая, — бормотал Тэлворт. — Боже, прости меня! Я сошел с ума-у меня осталось только одно желание-убить тебя… И я чуть не сделал это. Господь вовремя остановил меня. Я даже не знаю, как просить прощения…

Благодаря Богу возобладал разум, и Марк подчинился заповеди Священного Писания. Не убий! Хотя это совершенно не означало, что он до сих пор ее любит!

Горло сильно распухло, и стало трудно глотать. Боль казалась просто невыносимой.

Эвелин провела ладонью по влажным щекам. Абсолютно ясно, что следует сделать. Она взглянула на руку, на таинственную глубину изумруда, на веселое сияние бриллиантов. Потом медленно сняла кольцо и протянула его Тэлворту.

Он непонимающе смотрел на нее. Казалось, что с его лица смыты все краски жизни.

— Возьми кольцо, — прохрипела Эвелин. Ее лицо стало мокрым от слез.

Тэлворт вынул платок и подал девушке.

— Вытри слезы.

Если бы не обстоятельства, забавно было слышать этот заботливый, почти отцовский голос, но сейчас он причинял лишнюю боль.

Эвелин молча взяла платок, вытерла лицо. Это нехитрое, обыденное действо немного помогло восстановить равновесие.

Каждое глотательное движение отдавалось острой болью, но разговаривать оказалось особенно трудно. Тем не менее, собрав волю в кулак, она прошептала:

— Я не смогу выйти замуж за человека, который мне не верит. Ты должен забрать свое кольцо.

— Что я стану с ним делать? Оставь его себе, отдай на благотворительные нужды, делай с ним, что хочешь. — Он надел пальто. — Прощай, Эвелин.

Когда Марк открыл дверь, девушка в отчаянии воскликнула:

— Я никому не рассказывала о Колумбии! И никогда не спала с Дереком! — Желание оправдаться пересилило уязвленную гордость.

Тэлворт обернулся, лицо его было каменным. Эвелин не могла остановиться:

— Я тебе никогда не лгала!

Тень сомнения и неуверенности пробежала по его лицу, но в этот момент на улице что-то вспыхнуло, как зарница.

Тэлворт выругался по-испански, английский вариант звучал гораздо лаконичнее:

— Будь они прокляты!

— Что это такое? — закричала Эвелин, когда зарница мелькнула еще раз.

Марк в сердцах захлопнул дверь. Девушка услышала, как на улице повторяли их имена.

Кто-то забарабанил в дверь и попытался заглянуть в дом через щелочку ящика для писем.

Тэлворт схватил девушку за плечи и втолкнул на кухню.

— У вас есть черный ход?

— Да, через гараж. Что там происходит? Кто эти люди?

— Твои друзья — газетчики, — горько сказал бывший жених. — Им всегда мало! Ты сумела привлечь их внимание, но будешь страдать от излишней назойливости. Эта стая не уйдет, пока не получит еще один лакомый кусок для печати, а завтра им понадобится еще. Гиены, питающиеся костями и плотью живых людей!

Дверь сотрясалась от ударов. Раздавались крики. Эвелин ужаснулась.

— Кажется, собралась огромная толпа! Сколько их там может быть?

— Не считал, но, видимо, не меньше дюжины. — Тэлворт расхаживал по кухне взад-вперед, как тигр в клетке. — Как мне теперь отсюда выбраться? Где Тимоти?

— Ему пришлось уехать на фабрику, там что-то случилось.

— Он уехал на машине?

— Конечно. — Эвелин грустно смотрела на Марка. — Милый, я никому ничего не говорила, даже дедушке. — Вдруг она что-то вспомнила и прикусила губу. — Только один раз… Должна сказать…

— Что?

— Ну, я начала читать о Колумбии… — Девушка покраснела и смущенно опустила ресницы. — Мне хотелось побольше узнать о твоей родине. Книга лежала здесь, пока я готовила рождественскую индейку, и Валери…

— Ага, Валери?! — Марк прерывисто вздохнул.

— Она увидела книгу и спросила, почему меня так интересует Колумбия, но я ничего не сказала! Ничего не говорила об этом ни одной живой душе!

Тэлворт хмурился и продолжал метаться по кухне. По его лицу ничего нельзя было определить. Потом резко остановился.

— Я не могу здесь оставаться, у меня масса дел. Придется прорываться через засаду. Иди со мной к двери, и как только выбегу, сразу захлопни ее и запри, иначе они ворвутся в дом. Потом отправляйся наверх, оденься и оставайся там. Не отвечай на телефонные звонки и никому не открывай. Позвони Тимоти и расскажи, что здесь происходит. Скажи, чтобы он пока не приезжал домой.

— Но он не может ночевать на фабрике!

— Надеюсь, что большинство писак последует за мной! Сразу же пришлю сюда своих людей, чтобы они немного расчистили место, и твой дедушка сможет проникнуть в дом. Охрана останется до утра, чтобы репортеры не беспокоили вас.

У двери Марк сделал глубокий вдох, будто готовился нырнуть.

— Готова? Эвелин кивнула.

— Марк, пожалуйста…

Он промолчал. Дверь открылась, и она увидела осаждавших дом людей. Засверкали вспышки, гул голосов стал более отчетливым.

— Марк, это правда?…

— Как вы чувствуете себя после работы на свалке?… Ваша работа и теперь грязная?…

— Тэлворт, улыбнитесь!

— Пусть нам попозирует девушка!

— Как вы попали в эту страну? Правда, что вы нелегальный иммигрант?

— Правда ли, что ваше полное имя Марко-Джозеф-Хосе-Мария-Фернандо?

Тэяворт прошипел:

— Ну же!!

Эвелин захлопнула дверь и налегла на нее. По лицу градом катились слезы. Крики продолжались.

— Приходите в мой офис в одиннадцать часов, я сделаю заявление для прессы, — громко сказал Тэлворт, перекрывая шум.

— А ваша невеста будет там?

— Ей известно о вашем происхождении?

— Что думает по этому поводу ее семья? Марк не стал отвечать ни на один вопрос. Эвелин слышала удаляющиеся шаги и поняла: кошмар кончился. Потом заурчали моторы — вся свора фотографов и репортеров отправилась за жертвой.

Любимый уехал, все кончено. Эвелин не могла этому поверить. Любовь обрушилась на нее из ниоткуда, как горячий ветер в пустыне, и жизнь потекла по другим законам. Сейчас ветер переменил направление, и она осталась одна.

Эвелин проглотила ком. Боже, как же болит горло! Она почти пожалела, что Марк не убил ее.

Если бы он довел дело до конца, не было бы сейчас так щемяще-пусто.

Как он мог поверить клевете? Если он ее любит, то как может считать способной на ложь, обман, предательство? Он ее не знает, иначе ничему бы не поверил. А если он не знает Эвелин, как может ее любить?

Горячий ветер пустыни принес мираж любви. А сейчас мираж исчез, и жизнь вновь стала бескрайней пустыней.

Рыдая, девушка поплелась в спальню. Тело стало тяжелым как свинец, и она, не переставая, дрожала. Любопытство жадных до сенсации журналистов, казалось, публично ее раздевало. Эвелин тщательно вымылась, словно смывала жирную грязь, потом медленно оделась в то, что попалось под руку. Дождь лил не переставая. Его потоки стекали по окнам, заполняя стоки и немилосердно размачивая землю. Шепот шин приглушался шорохом дождя. Казалось, что в мире больше никого нет-только Эвелин и дождь.

Эвелин осторожно отодвинула краешек шторы-улица казалась пустой, и на секунду она решила, что все убрались. Но потом заметила вспышку сигареты в припаркованной неподалеку машине и поняла, что акулы пера отошли на заранее подготовленные позиции и оттуда наблюдали за домом.

Эвелин позвонила на фабрику. Тимоти не скрывал, что расстроен.

— Эвелин, видела сегодняшние газеты? — спросил он.

— Я звоню, дед, именно поэтому. — Девушка старалась не заплакать. — Репортеры организовали засаду у наших дверей. Марк сказал, что тебе пока лучше побыть на фабрике.