Недосягаемая - Картленд Барбара - Страница 55

Лидия оплела его руками. В его голосе звучала боль, и она понимала, что он открывает ей всю душу.

— Меня всегда удивляло, почему ты любишь меня? — произнес Иван немного погодя. — Я был неверен тебе, я был плохим мужем и плохим отцом. Возможно, мне не следовало вообще иметь детей, из-за них я чувствую себя стариком. — Неожиданно он высвободился из ее объятий. — Вот чего я сейчас боюсь — старости, боюсь, что стану дряхлым, выжившим из ума стариком, перестану слышать собственную музыку.

— Старость не обязательно повлияет на твои способности.

Он раздраженно отмахнулся от утешительных слов.

— Старость наступит. Я видел, как она приходила к другим мужчинам, другим музыкантам. Я видел, как они пытаются удержать свою публику, видел, как они начинают бояться собственных инструментов, бояться, что вдохновение покинет их. Иногда я работаю с трудом, мой мозг устал, я превращаюсь в машину. Тогда понимаю, что я уже не молод, как раньше, и что скоро будет еще трудней.

— Но, Иван, ты же запугиваешь самого себя, — сказала Лидия.

— Нет, нет, я знаю. — Он поднялся и беспокойно зашагал по комнате. — Неужели ты не можешь понять? Именно по этой причине я пытаюсь доказать самому себе, что я все еще энергичен, как прежде, все еще привлекателен? То, что я ищу, как мне кажется, встречается только у самых молодых. В их легкости, в их красоте есть какая-то магия — вот почему мне понадобилась Стелла Хампден. Она была такой свежей, такой неиспорченной. И то же самое произошло с Тайрой… — Он замолчал на секунду. — Ты знала насчет Тайры?

— Да, дорогой, я знала, что она привлекает тебя, — ровным голосом проговорила Лидия.

Иван замер на минуту, затем вновь повернулся к ней.

— Я догадался, что она считает меня слишком старым, — просто сказал он. — И все же не хотел признаться в этом даже самому себе. Когда они вышли на веранду сегодня днем и сообщили, что поженились, мне показалось, они оба говорят мне, какого дурака я из себя разыгрывал. Я старею, Лидия. Очень скоро возникнет вероятность, что я стану дедом. Это было бы забавно, если бы не было так трагично и если бы я так не боялся, жутко боялся самого себя.

Лидия сделала единственно возможную вещь: она вновь протянула к нему руки, и он упал на колени рядом с ней. Она крепко прижала его к себе — мужчину, который так и остался ребенком, гения, который не мог осознать свои собственные силы, как не мог найти источник собственного вдохновения.

— Я люблю тебя.

Она услышала, как его губы прошептали эти слова в мягкой ложбинке на ее груди. Она больше не чувствовала усталости, ею овладела неисчерпаемая сила; какой бы ни была боль, как бы ни страдало сердце, ее жизнь была безвозвратно отдана мужчине, который ее любит.

Глава 20

— Линии перегружены. Я вам позвоню, как только они освободятся.

Лидия со вздохом положила трубку. Она уже целый час пыталась дозвониться до Эйвон-Хауса. Стояло серое утро с густым туманом, закрывшим горизонт, и ей казалось, что низкие облака вторили ее подавленности. Она отчаянно волновалась об Элизабет и, несмотря на усталость, пролежала всю ночь без сна, несчастная и потерянная из-за сестры и Кристин, ехавшей сейчас на север в шотландском экспрессе.

Лидия вновь и вновь задавала себе один и тот же вопрос: все ли она сделала? Можно ли было убедить Кристин если не отказываться от намерения покинуть дом, то по крайней мере сделать это по-доброму, не так жестоко? Совесть мучила Лидию, она понимала, что после того, как была высказана вся правда, ничто и никто не мог бы заставить Кристин свернуть с намеченного пути. Лидия старалась как могла — но потерпела неудачу.

Роза постучала в дверь, когда Иван еще был у нее, и на вопрос Лидии, в чем дело, ответила:

— Мисс Кристин желает попрощаться с вами, мэм, наедине.

В первую секунду Лидия испугалась, что Иван откажется уйти и отпустит какое-нибудь злобное замечание, но, не сказав ни слова, почти робко, он вышел из комнаты. И хотя Лидия знала, что он не прав, ее сердце разрывалось от жалости к нему. А через несколько минут вошла Кристин. Она переоделась для путешествия в простой дорожный костюм, который ей шел, и выглядела очень хорошенькой, но одновременно и суровой, сдержанной и деловой. «Ведь ей еще так мало лет», — подумала Лидия и умоляюще протянула к дочери руки.

— Родная, не хочу тебе надоедать, — сказала она. — Мне нужно только одно, чтобы ты была счастлива. Но неужели ты не откажешься от своего решения? Останься еще на несколько дней, чтобы мы с тобой смогли все обсудить.

Кристин взяла в свои ладони руки матери, но Лидии показалось, что она дотронулась до чужого человека.

— Я должна уехать, мамочка, ты знаешь это. Давай не будем проводить в споре наши последние минуты вместе.

— Скоро мы вновь увидимся, и ты будешь мне писать, правда?

— Могу я подумать, прежде чем давать какие-то обещания? — ответила Кристин, и на глаза Лидии навернулись слезы.

Это было ее дитя. Ее ребенок уезжал от нее, и уезжал со злобой и горечью в душе.

— Только помни об одном, Кристин, — сказала Лидия после того, как взяла себя в руки, — что я люблю тебя. Ты значила очень многое для меня, когда была ребенком, перед тем как отправилась в Америку. Возможно, я допустила ошибку, отослав тебя, — ты выросла вдалеке. Но я сделала это ради твоего блага, и если ты теперь уйдешь из моей жизни, то мне будет не хватать тебя больше, чем я могу выразить.

— Я постараюсь все это запомнить, — холодно ответила Кристин. — Хотя пока ты с отцом живешь под одной крышей, нам будет очень сложно быть друзьями.

Лидия выпустила руки дочери и с усилием произнесла:

— И еще об одном я должна тебе сказать и прошу отнестись к этому очень-очень серьезно. Когда ты рассказала мне о своем необычном даре исцелять, ты сказала: «Не могу отделаться от мысли, что должна быть какая-то причина для этого. Почему мне дана эта сила? Мне, из всех людей?» Не думаешь ли ты теперь, что причина совершенно очевидна: почему тебя из всех людей выбрали вылечить Стеллу Хампден?

Кристин испуганно посмотрела на мать. Лидия видела, как мысль захватила дочь, а затем, словно не желая принимать такое объяснение и чувствуя, что должна отвергнуть его, она ответила:

— Уж конечно, предположить, что я была послана в этот мир только для того, чтобы исправить грехи отца, значит завести идею совпадений слишком далеко.

— Быть может, не слишком далеко для Бога? — предположила Лидия.

— Не желаю верить в Бога, который допускает подобное, — с горячностью ответила Кристин, а потом вдруг опустила глаза под взглядом матери. — Не могу об этом спорить, потому что сама не знаю, что я думаю… Сегодня на свадебной церемонии Филипа… Но нет, это невозможно выразить словами… — Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться, затем добавила как будто себе одной: — Возможно… религия и есть ответ на все… Как бы там ни было, можно принять это… в качестве объяснения.

На одну минуту она стала простой и естественной, но уже в следующую — словно пожалела, что опустила свою маску и открыла перед Лидией, пусть даже на короткую секунду, хаос своих мыслей и чувств — она вновь прибегла к холодной суровости.

— До свидания, мамочка. Не волнуйся за меня, я буду в полном порядке. Мне придется много и тяжело трудиться, но однажды, возможно, мне будет легко забыть несчастье, которое меня заставили пережить.

— До свидания, родная. — Лидия хотела ее обнять, но Кристин подарила ей легкий поцелуй в щеку и отвернулась. — Береги себя, — взмолилась Лидия, — хорошо?

— А какое это имеет значение? — ответила Кристин, пожав плечами.

— А деньги? — в отчаянии воскликнула Лидия. — У тебя достаточно денег, дорогая?

— В избытке, благодарю, — ответила Кристин. — Кое-что осталось от того, что тетя Иоанна дала мне на дорогу домой. Но если тебя это так волнует, я уже решила продать свои драгоценности. У меня их немного, только броши и браслеты, которые ты дарила мне, когда я была еще ребенком. К счастью, я могу их считать твоими подарками, а не отца, потому что уж он, конечно, не принимал участия в их выборе.