100 великих событий ХХ века - Непомнящий Николай Николаевич - Страница 101

1956

XX съезд КПСС

Со времени XX съезда КПСС прошло полвека. Исполнилось полвека первому слову правды. Однако история помнит Никиту Сергеевича Хрущева с очень разных сторон. Он решился замахнуться на сталинизм, но третировал определенную часть интеллигенции. Он вернул домой миллионы репрессированных и высланные народы, но оторвал Крым от России. При нем была освоена целина и начато освоение космоса, но СССР стал продавать нефть за границу и покупать там зерно. Неспроста памятник Хрущеву работы Э. Неизвестного выполнен в черно-белых тонах.

В февральской Москве 50 лет назад было предощущение «оттепели», и погода тут была ни при чем. В Большом Кремлевском дворце проходил первый после смерти Сталина съезд партии, которая насчитывала тогда более 7 млн членов и кандидатов. «Славный путь прошел советский народ. Под руководством своей Коммунистической партии он добился великих исторических завоеваний. Наши победы достигнуты в суровой борьбе с внешними и внутренними врагами», – говорил на съезде Хрущев. Кто такие «внутренние враги», было понятно. Съезд шел по всем известному сценарию. Но на руках у членов президиума уже были тексты еще одного доклада Хрущева. На экземплярах – пометка «особая папка», обозначение высшей секретности. Делегатам раздали по два пропуска: один – на все дни, другой – на последний, одиннадцатый. Перед заключительным заседанием документы тщательно проверяли. «Началось движение в коридорах, – вспоминал помощник Хрущева в 1961–1962 годах Федор Бурлацкий. – Постепенно выдворяли всех сотрудников и партийных работников, которым не надлежало присутствовать на закрытой части съезда».

Н.С. Хрущев

На закрытом заседании Хрущев провел на трибуне пять часов, хотя доклад был рассчитан на два с половиной. Был эмоционален, много говорил от себя. Полного текста его речи не существует: стенограмма не велась, звукозапись – тоже.

В 1989?м, когда доклад, наконец, опубликовали «Известия ЦК КПСС», делегаты обнаружили несоответствия: «аплодисментов» или «шума в зале» не было – было гробовое молчание. Не известно также, учел ли Хрущев правки соратников.

Против доклада – Ворошилов, Маленков, Каганович, Молотов. Последний вскоре после съезда был снят с поста министра иностранных дел. Его внук Вячеслав Никонов (политолог, президент фонда «Политика») вспоминал: «Дед как-то мне сказал, что до XX съезда нам искренне симпатизировали порядка 70 процентов человечества. После XX съезда уже никогда столько людей не поддерживали Советский Союз, коммунизм и коммунистическую систему».

Чего было больше в этом поступке Хрущева – борьбы за власть или желания покаяться? Он предпочитал не говорить о съезде с близкими. Они и не спрашивали. Его дочь Рада Аджубей помнит только об одном таком разговоре – на даче, после смерти Сталина (еще до съезда), когда газеты начали печатать статьи о репрессиях: «Я помню, в какой-то момент я взвилась и говорю отцу: “Боже мой, да что же делается? Да вы-то куда смотрели?” На что он так посмотрел на меня спокойно и говорит: что ты, у тебя сегодня день рождения, я только хотел тебя поздравить, а ты меня встречаешь так. И все».

Доклад отца на съезде она прочитала спустя несколько лет: кто-то из приятелей привез ей из Америки книжку в красном переплете. В номенклатуре ЦК было минимум две версии, как он туда попал. «Хрущев сам направил экземпляр доклада через помощника Шуйского, которого я очень хорошо знал, в израильское посольство. И оттуда оно пошло по всему свету, – говорил Федор Бурлацкий. – Почему в израильское, нетрудно понять. Потому что было “дело врачей”, был колоссальный накал антисемитизма, и Хрущев рассчитывал, что как раз оттуда он получит наибольшую поддержку».

Вторую версию озвучил журналист-международник, сотрудник газеты «Известия» в 1951–2000 гг. Станислав Кондрашов: «Через какого-то польского товарища, члена партии, копия доклада попала к американцам. Ну и они, естественно, этим воспользовались».

В Советском Союзе с докладом тоже знакомились – через делегатов съезда на закрытых партсобраниях.

Понятно, что текст был отредактированный, но, как утверждают делегаты, структура речи Хрущева была сохранена: сначала ленинская критика Сталина – «он слишком груб, капризен и злоупотребляет властью», потом вполне конкретные обвинения в организации массового террора, уничтожении лучших, в мании преследования, упоминания о «ленинградском деле», деморализованности Сталина в первые дни Великой Отечественной, «деле врачей».

Тогда все это впервые было произнесено вслух. На смену культу личности Сталина, «эпохе морозов» пришла «оттепель». Название романа И. Эренбурга стало обозначением эпохи. Была опубликована повесть «Один день Ивана Денисовича» А.И. Солженицына, ставшая потрясением, с которого началось прощание с ГУЛагом.

Окуджава, Вознесенский, Евтушенко, Ахмадулина собирают полные залы. Кремль открыт для свободного входа. Проходит фестиваль молодежи и студентов. На бытовом уровне символом эпохи стали, конечно, «хрущевки». Советский человек теперь мог надеяться на отдельную квартиру, хоть и с очень скромной кухней. За первые 9 лет из бараков и коммуналок переехала четверть страны.

Но постепенно возник и культ личности Хрущева. На его груди скоро появились четыре Звезды Героя, а его образ все чаще помещали в золоченые рамки. И это были тоже приметы «оттепели», как и разгром художников-авангардистов в Манеже, как и пастернаковское «все тонет в фарисействе» из романа «Доктор Живаго». Травля Нобелевского лауреата проходила под контролем Хрущева.

В семьи начали возвращаться репрессированные, конечно, не все. Не вернулся в дом на Арбате отец народного артиста России Александра Збруева – его расстреляли. Из лагерей вернулись только сам Збруев с матерью. «Оттепель», конечно, наступила и для них, но отца-то не вернешь.

На излете «оттепели» в Москве – еще одно знаковое событие: Юрий Любимов создает Театр на Таганке. Но это был уже 1964?й. Хрущева сняли, да и импульсы, данные XX съездом, становились все слабее. «Был затхлый воздух, и люди хотели открыть и проветрить. Достаточно ли мы проветрили? Нет, недостаточно», – считает народный артист России Юрий Любимов.

XX съезд состоял из двух неравных и различных по характеру частей. Первая – 19 заседаний – ничем не отличалась от предыдущих партийных форумов. Каждый оратор, как обычно, начинал с восхваления ЦК КПСС, а заканчивал самоотчетом, без какой-либо серьезной критики недостатков. Получалась этакая картина всеобщих успехов и достижений. А между тем ЦК отчитывался за работу в очень сложный период, начавшийся с октября 1952 г., за несколько месяцев до смерти Сталина, и отражавший наметившийся перелом в жизни партии и страны. В деятельности ЦК были крупные ошибки и провалы, однако из прений на съезде складывалось впечатление, будто ЦК работал безупречно, а партия одерживала победу за победой.

Были на съезде и неординарные выступления. Например, речь А.И. Микояна. К удивлению делегатов съезда, Микоян резко раскритиковал сталинский «Краткий курс», отрицательно оценил литературу по истории Октябрьской революции, Гражданской войны и Советского государства. Его выступление было воспринято большей частью делегатов негативно. Не случайно и то, что оно почти не нашло поддержки в ходе прений. Исключением стало лишь выступление академика А.М. Панкратовой. Она, как и Микоян, говорила о фальсификации исторических фактов в научной литературе. Во время работы съезда в адрес его президиума поступила телеграмма от руководителя партийной организации компартии Чехословакии в городе Теплице: «Я не согласен с выступлением правого Микояна, которое является оскорблением светлой памяти Сталина, живущей в сердцах всех классово сознательных рабочих, и будет с радостью воспринято всей буржуазией. Нас воспитал Сталин».