100 великих событий ХХ века - Непомнящий Николай Николаевич - Страница 121

Однако пересадка – далеко не стопроцентная гарантия успеха, организм всеми силами пытается отторгнуть чужеродную ткань. Пациент всю оставшуюся жизнь принимает лекарства, подавляющие эту естественную реакцию. В итоге иммунная система настолько ослабляется, что человек может умереть от пустяковой простуды.

Конечно, пересадка – лишь полумера. Но есть ли иные пути? В принципе есть. Организм, в числе прочего, отличается от механизма таким замечательным свойством, как регенерация. Например, маленькое существо с грозным названием «гидра» можно пропустить через мясорубку, и через некоторое время на свете будет столько гидр, сколько кусочков вышло из-под ножей.

Наши органы, понятно, на такое не способны. Но кое-что могут и они. Так нет ли способов усилить, стимулировать их восстановительные свойства?

Пока что для регенерации известно, к сожалению, единственное средство: использование так называемого эмбрионального материала, человеческих эмбрионов, извлекаемых при абортах.

Еще в 1907 г. американский ученый Дон Кант решил попытаться обойти таким путем иммунный барьер при пересадке: ведь эмбриональные клетки еще не обзавелись собственным иммунитетом – глядишь, организм и не распознает подмену.

Первые успехи были довольно скромными, однако работы понемногу продолжались. Наконец, в начале 1970?х удалось добиться устойчивых результатов. Опыты по пересадке эмбриональных тканей стали набирать силу в Швеции, США, Великобритании, Франции… Но почти одновременно в тех же странах начались и мощные выступления против абортов, а тем более против «утилизации» полученного таким путем «материала».

Выход был найден: этот материал начали покупать в Китае, странах Юго-Восточной Азии и, конечно, в России. Причина проста: в нашей стране в абортариях работа кипит. Вот тут мы без всяких натяжек «впереди планеты всей»: каждый год на территории России, по разным данным, производится от 4 до 10 млн абортов. В среднем на каждую россиянку за детородный период – 4–5.

Давно ли извлеченные при этом зародыши просто сваливали в специальные бачки, а потом сжигали в кремационных печах или закапывали? Теперь же все больше этого «ценного сырья» идет на изготовление биопрепаратов.

А тут еще оказалось, что молодые клетки не только не имеют собственных иммунных меток, у них нет еще и специализации. Пересаженные, скажем, в почку, они начинают размножаться, вырабатывая здоровую почечную ткань. А помести их в печень, эмбриональные клетки с такой же легкостью превращаются в печеночные ткани. И, вырастая, принимают на себя часть функций больного органа.

Среди заболеваний, которые стали лечить подобным образом, – диабет, бесплодие и даже болезнь Паркинсона.

В свое время президент США Клинтон отменил запрет на государственное финансирование экспериментов с эмбриональной тканью, что подстегнуло активность ученых-медиков. Противники называют их каннибалами и варварами, они же сами говорят, что всего лишь спасают жизнь и здоровье живых за счет мертвых…

Но есть ученые, которые ищут иные пути. На сегодняшний день по крайней мере два из них можно считать перспективными.

Первая возможность – пополнить «банк запчастей», то есть донорских органов, с помощью животных. Кроме обезьяньих людям во многих случаях весьма подходят почки, печень и сердце свиней. Правда, иммунный барьер в данном случае еще выше, чем при использовании органов человека.

Однако тут медикам могут весьма эффективно помочь генные инженеры. Сегодня в принципе нетрудно вмонтировать в эмбрион свиньи участок хромосомы, снимающий проблему несовместимости.

Поиски нужного гена ведутся достаточно интенсивно, и в случае успеха можно будет считать проблему имплантантов решенной.

Правда, тогда на очередь могут встать другие проблемы, скорее уже психологические и моральные. Представим, что подобные операции станут вполне доступными. И среди нас появится особая категория людей: с сердцем обезьяны, печенью свиньи, почкой еще какого-то животного… Прямо остров доктора Моро… Где гарантии, что они не столкнутся с предрассудками, предубеждениями, а то и дискриминацией?

Возможно, поэтому многие исследователи считают и такое решение проблемы лишь полумерой. «Лучше всего действовать по патенту гидры», – полагают они.

В самом деле, наш организм постоянно обновляет и ремонтирует сам себя: костный мозг вырабатывает новые кровяные клетки, слои кожи обновляются за счет подкожных тканей, заживают раны, срастаются переломы костей. Но можно ли мечтать о регенерации целого органа?

Вот, казалось бы, крайний случай: клетки головного и спинного мозга (нейроны) единственные, которые не способны восстанавливаться. Но недавно канадские нейробиологи из университета провинции Альберта – профессор Самюэль Вайс и его аспирант Бренд Рейнольдс – установили, что в определенных условиях клетки головного мозга подопытных мышей можно заставить делиться!

Возможно, это открытие проложит путь к управлению регенерацией и всех остальных органов и тканей нашего организма. Перед исследователями в новом свете предстает феномен так называемых фантомных конечностей, когда человек с ампутированной рукой или ногой ощущает ее как настоящую: чувствует в ней боли, мышечные судороги, отчетливо представляет себе, в каком положении она находится в данный момент.

На сегодняшний день известно, что подобные ощущения испытывают около 70 процентов людей, перенесших ампутацию. Возникать они могут лишь в спинном и головном мозге. Но тогда получается, что мозг хранит «портрет» всего тела, вплоть до кончика каждого мизинца. Причем образ этот полон даже у инвалидов, родившихся с недостающими конечностями! Эту информацию и можно попытаться задействовать для саморемонта человека.

Есть же какая-то программа, по которой ящерица может отрастить хвост, а некоторые земноводные даже лапу. Наверняка сохранились подобные алгоритмы и в наших нейронных структурах. Нужно лишь научиться их «включать». Вот максимально надежный и нравственно безупречный способ исправления любых изъянов человеческого тела.

1967

Экранизация романа Л. Толстого «Война и мир»*

Первая попытка отечественных кинематографистов переложить для экрана бессмертную эпопею Льва Толстого была предпринята в 1915 г. режиссерами Владимиром Гардиным и Яковом Протазановым. Учитывая состояние тогдашнего кинематографа, получилась лишь экранизация отдельных отрывков романа.

Спустя сорок лет американский режиссер Кинг Видор вновь обратился к «Войне и миру», сняв двухсерийную версию с участием таких звезд Голливуда, как Одри Хепберн (Наташа Ростова), Генри Фонда (Пьер Безухов), Мела Ферреры (Андрей Болконский) и др. Однако фильм не имел того успеха, на который рассчитывали его создатели. Именно американо-итальянская киноверсия «Войны и мира», а также приближающееся 150?летие Бородинского сражения побудили советских кинематографистов снять свой вариант толстовского романа.

Первоначально главным претендентом на роль постановщика фильма выступал мэтр отечественного кинематографа, глава оргкомитета Союза кинематографистов СССР и хозяин «Мосфильма» Иван Пырьев.

Но у него имелось много врагов, которые и инспирировали в феврале 1961 г. письмо видных военных деятелей и работников культуры и искусства, в котором Минкульту предлагался в качестве постановщика Сергей Бондарчук: «Как известно, американский фильм, созданный по этому роману, не передал ни художественных, ни национальных особенностей эпопеи Л.Н. Толстого, ни великого освободительного духа борьбы русского народа, чем вызвал справедливые претензии советского зрителя.

Русский фильм “Война и мир” может стать событием международного значения. К работе над ним должны быть привлечены крупнейшие драматурги и мастера кино. Постановкой фильма должен руководить кто-то из лучших наших кинорежиссеров. Наиболее достойной кандидатурой нам представляется лауреат Ленинской премии, народный артист СССР С.Ф. Бондарчук». Пырьев не простит этого Бондарчуку до самой своей кончины.