Книга нечестивых дел - Ньюмарк Элль - Страница 62

Марко показал на деньги в деревянной чашке.

— Мы тебе заплатили.

Н'бали поднесла к пакетику ладонь.

— Амарант.

— Я так и знал! — Марко так сильно хлопнул по столику с идолами, что они подскочили.

— Как ты смеешь! — Абиссинка решительно смахнула травы своей длиной рукой. Марко хотел было подхватить свое сокровище, но все, кроме стручка какао, исчезло в плетеной циновке.

— Что ты наделала? — прошипел мой товарищ.

Н'бали покачала головой, словно снимая напряжение в шее.

— Понимаю, что у тебя на уме: съешь амарант и будешь жить вечно. Мать рассказывала мне эту легенду и много других: о вратах Александра, о фонтане юности, о живущих в огне саламандрах и о священнике-короле пресвитере Иоанне, — фыркнула она. — Он никак не может сравниться с королевой Эйлоукой.[46] Мать говорила мне обо всем. Она знала о книге задолго до того, как о ней начали судачить в Венеции.

Я застыл.

— Она рассказывала о многих книгах и о глупцах и жуликах, которые их разыскивают. — Абиссинка показала длинным пальцем на Марко. — Ты жаждешь золота. — Она перевела взгляд на меня. — А тебе хочется любви. И вы оба считаете, будто книга способна удовлетворить ваши желания.

Марко вскочил и, сжав кулаки, пошел на нее.

— Что тебе известно о книге?

Я встал между ними.

— Ей ничего не известно. О книге никто ничего не знает.

— Перестань, — устало махнула рукой абиссинка. — Ты же знаешь, что книга у твоего наставника.

Господи! Синьор Ферреро никогда не говорил об этом прямо, но я догадывался. Догадывался давно — наверное, с тех самых пор, как мы с ним ездили в Рим. Но не готов был признать открыто. Тем более перед Марко.

Марко повернулся ко мне и буквально пригвоздил к полу взглядом.

— Ты знал! — Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение. Мы встретились с ним глазами.

— Нельзя смотреть прямо в глаза друг другу, — предупредила абиссинка. — Некоторые способны убивать взглядом.

— Ты знал! — повторил Марко.

Я не ответил.

Н'бали распрямила ноги и одним грациозным движением поднялась. Подошла ко мне и дотронулась до моего родимого пятна. Я вздрогнул, но она осторожно обвела его пальцем.

— Mingi — имя всех несчастий, которые подстерегают людей. Несчастья могут притягивать к себе близнецы, люди с кривыми зубами и родимыми пятнами.

Меня пробрал озноб, и я отпрянул, но Н'бали вновь широко улыбнулась.

— Не бойся. Твои несчастья можно преодолеть простой жертвой. Кто-то должен умереть, и, будь уверен, этот кто-то умрет. Тебе остается только подождать. В моем народе говорят: «Терпение превращает молоко в масло».

У меня во рту моментально пересохло, а Н'бали села и повернула руки ладонями вверх. Блестящая безволосая голова покачивалась на стебельке шеи, взгляд устремился вдаль, она представляла собой картину неземного спокойствия.

Мы с Марко попятились к двери и, когда достигли порога, абиссинка подняла руку и проговорила:

— Все так и будет. Кто-то умрет.

Мы скатились по лестнице, и внизу Марко снова прошипел:

— Ты знал!

— Марко, ты не понимаешь…

— Я понимаю одно: ты враль!

— Я тебе все объясню…

— Я отниму у него книгу, и не пытайся меня остановить.

— Марко, послушай…

Но он оттолкнул меня и скрылся в толпе пляшущих цыган.

Пока я шел на улицу, в голове не стихали слова Н'бали: «Кто-то должен умереть». Мои мысли прервало неприятное ощущение в затылке — словно кто-то за мной наблюдал. Я повернулся и заметил Джузеппе: он сидел за столиком в углу и смотрел на меня. Что он делает в черкесской таверне? Он был из тех, кто презрительно называл черкесов цыганами и при этом плевался. Он встретился со мной глазами, и я, вспомнив предостережение абиссинки, что взглядом можно убить, отвернулся, но было слишком поздно.

Глава XXVI

Книга бессмертия

На следующий день я ломал голову, как рассказать старшему повару о своем визите к Н'бали. Моя тревога была понятна. Синьор Ферреро то и дело бросал свое любимое замечание: «Будьте внимательны!» Я же в то утро был настолько рассеян, что ему приходилось хлестать меня этой фразой словно кнутом. Когда наступило время перерыва, я вздохнул с облегчением, взял хлеб и прошутто, вышел во двор и сел перекусить, привалившись спиной к водяному насосу. Но как только кончил слизывать с пальцев крошки и соль, подошел старший повар и встал передо мной.

— Что с тобой? Дело в той девушке?

— Нет, маэстро. — Я вытер рот тыльной стороной ладони и пробормотал: — Случилось кое-что новое. Боюсь, нас ждут неприятности.

— Неприятности уже происходят. — Синьор Ферреро наклонился, опершись руками о колени. — Но опыт мне подсказывает: они открывают новые возможности.

— Венеция набита солдатами, подозревают всех и каждого. Извините, но я не вижу, какие в такой ситуации могут открыться новые возможности.

— Например, мы попробуем составить меню по индийскому методу.

— Меню? — Черт! Я решил, что мой наставник просто бредит своей работой.

Старший повар присел на корточки подле меня.

— Индийский учитель по имени Девиирасад разделил всю еду на три категории: корнеплоды, вызывающие инерцию, мясо и перцы, дающие возбуждение, и свежие фрукты и овощи, обладающие неземными свойствами. Каждое блюдо должно представлять собой баланс целого. Преобладание одного типа может вывести еду из равновесия.

Я всплеснул руками.

— Разве это имеет хоть какое-нибудь отношение к нашей жизни?

— В сомнительные времена человек должен быть таким же уравновешенным, как сбалансированная еда: нельзя проявлять излишнюю апатию, чересчур волноваться и терять внимание. Девиирасад наставлял учеников на терпение и бдительность.

— Но…

— Ты слышишь, что я говорю? Быть терпеливым и бдительным — это значит проявлять внимание.

Терпение и бдительность — это прекрасно, но он не знал о Н'бали.

— Маэстро! — Я решил, что лучше всего говорить напрямик. — Я ходил с моим другом Марко к абиссинке.

Старший повар потер глаза.

— Зачем?

— В ночь с субботы на воскресенье Марко проник на кухню. Я его поймал, но он уже успел кое-что стащить из вашего шкафа. Вас в воскресенье здесь не было, а он решил — со мной или без меня — показать свою добычу Н'бали. Я знаю Марко, и поэтому понадеялся как-то его обуздать. Я хотел защитить вас.

— Что ты такое говоришь?

— Абиссинка ему сказала, что книга у вас. Откуда она об этом узнала?

Синьор Ферреро пожал плечами.

— Эта женщина из посвященных.

— Еще она сказала, что кто-то должен умереть.

— Эка невидаль. Заявить подобное — все равно что предсказать восход солнца.

Старший повар словно не хотел меня услышать и понять, насколько серьезна ситуация.

— Меня тревожит то, что может предпринять Марко.

— Марко? — изумленно прищурился он. — Помимо Марко существуют гораздо более серьезные угрозы.

— Но…

— Послушай, я благодарен, что ты пытался меня защитить, но у тебя нет возможностей контролировать каждую ситуацию. — Наставник положил мне руку на плечо. — Тебе надо учиться оставаться спокойным в опасные моменты. Жди меня сегодня вечером на кухне. Попозже, когда все лягут спать.

Ночью я прокрался на кухню босиком. На лестнице было темно, и на середине пути я остановился — без всякого повода, если не считать пугающее меня тайное и грозное, что могло таиться во мраке. Старший повар сидел за своим столом в круге желтого света, словно в лужице растопленного масла, склонив голову к поваренной книге.

— Я пришел, — сообщил я.

Он поднял голову.

— Вижу. — Поманил меня и сделал знак, чтобы я сел к нему лицом. — Лучано, тебе известно, что я владею тайными рукописями.

— Да, маэстро. Книгой.

— И не одной. А вот передо мной сборник рецептов, который является инструментом учителей. Эти рецепты — ключ к знаниям, попавшим к нам из множества мест и эпох.

46

Абиссинская королева и 1468–1423 гг. до н. э.