Вальс сердец - Картленд Барбара - Страница 23

С этими словами он вышел в коридор, а Гизела послушно направилась в спальню к отцу.

Сомнения не покидали ее, но сквозь них из самых глубин ее души поднималась радость, которую уже ничем нельзя было остановить.

Ближе к вечеру Миклош и Гизела обедали вместе, в то время как леди Милфорд сидела с Полом Феррарисом.

– Вы говорите, чтобы я не спорила с вами, но… я хочу, чтобы вы были предельно осторожны и еще раз хорошенько подумали… То, что вы собираетесь сделать, может подорвать ваш авторитет как главы семьи.

– Я все обдумал достаточно хорошо, – ответил ей Миклош. – Ты для меня важнее всего на свете, важнее сотни придирчивых родственников, важнее условностей света.

Гизела улыбнулась в ответ, и он продолжал:

– Во все времена музыканты, поэты, художники и писатели утверждали, что главное в жизни – любовь. Кто мы такие, чтобы это отрицать?

– Я люблю вас так, что просто теряю голову! – сказала Гизела. – Но именно потому, что я вас люблю, я не могу позволить себе… хотя бы косвенно причинить вам вред. – Помолчав, она добавила: – У меня есть… предложение…

– Какое же? – спросил Миклош.

– Я знаю… что с вашей… точки зрения… все-таки не совсем… правильно жениться на мне, – с трудом подбирая слова, сказала Гизела. – Поэтому мы с папой можем… жить очень скромно и тихо… где-нибудь в Вене или… недалеко от австро-венгерской границы… а вы… смогли бы иногда приезжать… навестить нас…

Гизела покраснела до корней волос и замолчала, но Миклош понял, что она хочет сказать.

Он понимал, что значит для нее сделать подобное предложение. Оно противоречило всему, во что она верила, и Миклош только сейчас понял, как сильно она его любит.

Она готова была поступиться своей чистотой и невинностью. Миклош был поражен в самое сердце. В его глазах появилось странное выражение, и он сказал:

– Посмотри на меня, милая.

Гизела не сразу нашла в себе силы поднять голову, потому что ей было стыдно.

Когда она все же посмотрела на него, кровь отхлынула от ее лица, а губы задрожали.

Миклош долго смотрел на нее, а когда заговорил, его голос был глубоким и немного неровным:

– Я обожаю тебя и преклоняюсь перед тобой. Твое предложение говорит мне о том, что твоя любовь столь же сильна, как и моя, а раз так, то поистине в этом мире нет ничего важнее тех чувств, которые мы испытываем друг к другу.

Гизеле казалось, что его голос проникает ей в самое сердце, а он продолжал:

– Но я не хочу видеться с тобой изредка, и тем более тайно. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, стала моей половинкой, и чтобы об этом знал весь мир. Ты – моя! Моя навсегда, и я готов объявить об этом повсюду и выбить это огромными буквами на каждой горной вершине Венгрии.

Он говорил так страстно, что Гизела не смогла сдержать слез – слез счастья.

– Я… люблю тебя, – сказала она.

– Я тоже тебя люблю, – эхом откликнулся Миклош.

Он протянул к ней руки, но в это мгновение послышался стук в дверь, и Гизела после минутной паузы сказала:

– Войдите!

На пороге появился мальчик-посыльный и сообщил:

– Джентльмен желает видеть фрейлейн.

– Джентльмен? – переспросила Гизела и посмотрела на Миклоша.

В голове у нее пронеслось множество предположений о том, кто бы это мог быть. Маловероятно, конечно, но она опасалась, что этот посетитель окажется столь же неприятным, как тот немецкий офицер.

Потом она подумала, что, может быть, кто-то из артистов пришел навестить отца.

– Как его имя? – спросил Миклош.

– Он сказал, что приехал из Англии, ваше высочество, – ответил посыльный. – Он спросил господина Феррариса, а узнав, что тот болен, сказал, что хочет поговорить с фрейлейн.

– Из Англии? – переспросила Гизела. – Не представляю, кто это может быть.

– Наверное, лучше пригласить его сюда, и тогда мы все узнаем, – предложил Миклош.

Он велел мальчику проводить к ним этого джентльмена. Увидев, что Гизела встревожена, он произнес:

– Не стоит расстраиваться раньше времени. Кто знает? Посланец из Англии может принести и хорошие новости.

Внезапно Гизелу осенило.

Поскольку они постоянно переезжали, те небольшие деньги, которые высылал Полу Феррарису его отец, с тех пор как тот поселился в Австрии, приходили нерегулярно, и сам Пол частенько шутил на эту тему.

Гизела подумала, что сейчас они пришлись бы очень кстати, тем более они давно их не получали и сумма, наверное, накопилась немаленькая.

Настроение ее заметно улучшилось, и, когда раздался стук в дверь, она даже нашла в себе силы улыбнуться.

– Господин Шеферд, – произнес мальчик-посыльный.

В гостиную вошел невысокий, средних лет мужчина в очках.

Гизела мысленно отметила, что у него вид типичного клерка. Посетитель на очень правильном английском осведомился:

– Вы – дочь Пола Феррариса?

– Да, – ответила Гизела. – К сожалению, отец неважно себя чувствует.

– Я понимаю, – ответил мужчина, – но мне нужно поговорить с ним по делу чрезвычайной важности.

– В чем оно заключается? – спросила Гизела.

– Меня зовут Шеферд, я представляю компанию «Шеферд, Кросс и Майтланд» и являюсь поверенным в делах семьи вашего отца.

Гизела уже не сомневалась, что этот человек хочет поговорить с отцом о деньгах, и решила, что эта встреча поднимет Полу Феррарису настроение.

– Пожалуйста, подождите минутку, – попросила она.

Гизела быстро пересекла комнату и открыла дверь в спальню отца.

Пол Феррарис полулежал на подушках, а его забинтованная рука висела на перевязи. Здоровой рукой он держал за руку леди Милфорд, сидевшую возле кровати.

Оба повернулись и вопросительно посмотрели на Гизелу. Она сказала:

– Папа, джентльмен, который прибыл прямо из Англии, желает видеть вас. Можете ли вы его принять?

– Из Англии? – переспросил Пол Феррарис. – Кто бы это мог быть?

– Его зовут Шеферд из «Шеферд, Кросс и Майтланд». Он поверенный в каких-то там делах вашей семьи.

– По-моему, я слышал об этой компании. Наверное, что-то важное, раз они послали его сюда.

– Сначала я подумала, что он привез… деньги, – неуверенно проговорила Гизела.

– В любом случае пригласи его сюда, – улыбнулся Пол Феррарис.

– Не будет ли это слишком утомительно для вас? – заботливо спросила леди Милфорд.

– Отнюдь, – ответил Феррарис. – К тому же я любопытен. Давай, Гизела, зови его.

Гизела вернулась в гостиную.

– Отец примет вас, господин Шеферд, только, прошу вас, не слишком его утруждайте. Он еще слаб и нуждается в отдыхе.

– Я понимаю, – ответил Шеферд с чисто английской обстоятельностью. – То, что я собираюсь сообщить ему, не займет много времени.

Гизела посторонилась, пропуская поверенного, и вместе с Миклошем вошла следом за ним в спальню отца.

Шеферд поклонился, одной рукой придерживая папку с бумагами.

– Я слышал, вы проделали долгий путь из Англии, чтобы увидеть меня, – сказал Пол.

– Сначала я отправился в Париж, сэр, – ответил Шеферд. – Я долго пытался вас отыскать, и в конце концов мне посчастливилось: на глаза мне попалась газета, в которой была большая статья о вашем триумфе в Вене.

– Газета! – воскликнул Пол. – Я рад, что парижане обо мне помнят.

– В Париже вас высоко ценят, – ответил Шеферд. – А причина, по которой я разыскивал вас, заключается в том, что ваш дед скончался.

Пол Феррарис изумленно посмотрел на него.

– Дед! – воскликнул он. – Господи Боже, я думал, он уже сто лет как умер!

– Его сиятельство до самой смерти находился в добром здравии, – сообщил Шеферд, – и скончался скоропостижно шесть месяцев назад.

– Мой дед! – снова воскликнул Пол Феррарис. – Я его почти и не помню!

Воцарилась тишина, которую прервал Шеферд:

– Итак, сэр, вы унаследовали титул. Теперь вы маркиз Чарльтон четвертый.

Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Присутствующие лишились дара речи и только смотрели друг на друга с выражением крайнего изумления на побледневших лицах.