Генка Пыжов — первый житель Братска - Печерский Николай Павлович - Страница 34

— Верно! Правильно! — раздались голоса.

Когда голоса в зале стихли, Иван Иванович сказал:

— Пыжов называет свой дневник повестью. Это неверно. Повести у Геннадия не получилось. Для того чтобы писать настоящие литературные произведения, у него еще очень мало знаний и опыта. Вот смотрите, что писал Максим Горький иркутским ребятам: «Нужно учиться писать о людях и жизни так, чтобы каждое слово пело, светилось, чтоб лишних слов в фразе не было, чтобы каждая фраза совершенно точно и живо изображала читателю именно то, что вы хотите показать». С этой задачей Геннадий не справился. И все же в дневнике много интересного и по-учительного. Я имею в виду не только рассказы Геннадия о тайге, Ангаре, Байкале. Жизнь и поступки ребят, которых описывает Геннадий, тоже поучительные. Главное действующее лицо дневника — сам Геннадий Пыжов. У Геннадия немало отрицательных качеств, но есть и положительные. Вы знаете его лучше меня и скажете об этом сами. На нашем занятии присутствуют все персонажи дневника Пыжова. Говорить о них я тоже не буду. Попробуйте разобраться сами, что они делают хорошо, а что плохо. Желательно, чтобы здесь выступили и ребята, которых Геннадий описал в дневнике. И последнее: за работу Геннадия, я уже говорил ему об этом, пятерку поставить нельзя. В тетради Пыжова четыреста семьдесят шесть орфографических и синтаксических ошибок.

По залу, будто ветер, прокатился шепот. Ребята качали головами и смотрели на меня, как на убийцу. Что же это такое? Разве повести так обсуждают!

После выступления Ивана Ивановича к столу подошел Комар. Когда он встал с места, я сразу подумал: «Держись, Генка, сейчас он разделает повесть в пух и прах!» И я не ошибся. Комар подсыпал мне перцу в суп.

— Генка описал меня очень плохо, — сказал Комар. — Гадости замечает, а когда хорошее сделаю, не видит.

— Что ты хорошее сделал? — возмущенно спросил я.

— Картину разве плохую нарисовал? В учительской висит. Каждый день туда за двойки вызывают, а ты не видишь.

— Меня каждый день не вызывают.

— Ты лучше молчи! Сам говоришь, что я герой, а сам вот что… Какой я герой, если у меня даже имени нет!

— Разве у тебя нет имени? — спросил Иван Иванович.

— Конечно, нет… То есть на самом деле есть, а в тетрадке нет. Это Генка нарочно все сделал.

— Может, Геннадий не знает твоего имени? — спросил Иван Иванович.

Комар пожал плечами и обернулся ко мне:

— А ну, писатель, скажи: знаешь ты мое имя или нет?

— Знаю. Тебя зовут Аркадий.

— Почему же ты в повести так не пишешь?

— В повести уже есть один Аркадий.

— Пусть хоть десять будет! Талантливый писатель каждого Аркадия может описать, а ты не писатель, а…

Хорошо еще, что Иван Иванович вовремя остановил этого болтуна.

— Аркадий Комар, — сказал он, — я не разрешаю тебе оскорблять товарищей на литературном кружке.

— А почему он всех оскорбляет? И Степку и Люську А моего отца он назвал «малый». Разве не обидно? Степка мне сегодня сказал: «Раз он такой зазнайка, не выступай совсем». Но я не могу молчать. Пыжов не только хвастун, но и белоручка. Вспомните, как он вел себя, когда жил у Степки. Даже избу не хотел подметать!

— Это ты уже врешь, — возразил я. — Избу я подметал. Пусть Степка сам скажет.

С места поднялся Степка:

— Плохо, однако, подметал. Из-под палки… А так он парень хороший. Ты, Комар, брось..,

— Ну вот, а я вам что говорил! — подхватил Комар. — Сейчас еще не то узнаете. Сейчас я вам о пылесосе расскажу…

Иван Иванович насилу остановил Комара.

— Аркадий Комар, — сказал он, —ты выступаешь целых пятнадцать минут и до сих пор ничего не сказал о дневнике Пыжова.

— А что я буду говорить о дневнике?

— Скажи, что тебе нравится, что плохо. Нравится тебе дневник или нет?

Вопрос Ивана Ивановича застал Комара врасплох. Он долго молчал и наконец неохотно, как будто его тянули щипцами за язык, сказал:

— Нравится. Только в нем нет ничего поучительного.

— Почему ты так думаешь?

— Потому. Он из словарей и энциклопедий все повыписывал.

— Что именно он выписал?

— Глубину Байкала и рыбу голомянку.

— Аркадий Комар, по-моему, ты неправ. Геннадий был на Байкале и рассказывает о своих впечатлениях.

— Все равно это не поучительно. Если бы он сам мерил глубину, тогда дело другое…

— Ну хорошо, а что тебе все же нравится в дневнике?

— Он смешной и интересный.

— Ну вот, теперь ясно. Ты все сказал?

— Нет, не всё.

— Что еще хочешь добавить?

— Пусть Генка вычеркнет себя из тетрадки.

Иван Иванович улыбнулся:

— Главное действующее лицо из дневника вычеркнуть нельзя.

Комар долго молчал, думал и наконец сказал:

— Пусть вместо главного действующего лица в тетрадке будет Степка. Степка лучше Пыжова.

Иван Иванович долго разъяснял Комару, что в дневнике, так же как и в художественном произведении, нельзя заменить одни действующие лица другими, но Комар так ничего и не понял. Он недовольно отошел от стола, сел рядом со Степкой и пригрозил:

— Если дневник когда-нибудь напечатают, я Генку сам вычеркну. Вот посмотрите!

Никогда я не думал, что у меня может быть столько неприятностей и хлопот с моими героями.

Едва ребята успокоили Комара, с места поднялась черноглазая девочка в цветастом платье. Она в упор посмотрела на меня и спросила:

— Геннадий Пыжов, скажи, пожалуйста, кто я такая: Таня или Маня?

Странное дело: разве я справочное бюро?Я хотел разъяснить это девочке, но Иван Иванович сказал:

— Что же ты молчишь, Геннадий? Объясни. Это, наверно, одна из твоих героинь?

Я стал вспоминать. Такой героини в повести нет. В тетрадке у меня всего-навсего одна девочка — Люська. Но, может быть, это какая-нибудь самозванка? Узнала, что есть интересная повесть, и хочет записаться в нее, как в балетный кружок?

— Ответишь ты, Геннадий, или нет? Кто я такая: Таня или Маня? — снова, еще настойчивее спросила девочка.

И вдруг я вспомнил. Действительно, где-то в середине тетрадки у меня есть две девочки. Но кто сейчас стоял передо мной, Таня или Маня, вспомнить я не мог.

— Вот видите! — ехидно сказала девочка. — Писатель не знает своих героев. Так он и в своей тетрадке пишет: «Таня или Маня». Но разве я Таня? Я не Таня, а Маня. А Таня — это моя сестра. Вы думаете, мы близнецы и нас нельзя отличить друг от друга? Ничего подобного. Мы совсем разные. У Тани и характер другой, и волосы, и глаза. Нас никто не путает, даже папа, хоть он и очень занятой человек. Если не верите, что мы разные, посмотрите сами. Таня, встань, пусть они посмотрят на тебя.

С места поднялась вторая девочка. В самом деле, на девочках были только платья одинаковые, а все остальное разное: и волосы, и глаза, и даже рост.

— Что же вам от меня надо? — спросил я девочек.

Таня и Маня набрали в рот воздуха и сказали хором,

как на сцене:

— Геннадий Пыжов, ты зазнайка и эгоист. Ты не любишь своих товарищей, насмешливо называешь их Танями и Манями. Мы живем вместе с тобой на Падуне и тоже хотим быть в дневнике яркими и настоящими. Мы хотя и девчонки, но обижать себя не позволим. Заруби это на своем носу!

После Тани и Мани выступала Люська Джурыкина. Она почти не отрывала глаз от бумажки и только раза два или три отвлеклась и прибавила кое-что «от себя», то есть то, чего не было написано на листочке. Представьте себе, Люська уже вызубрила словарь на букву «а» и теперь разговаривала на «б». Не речь, а сплошное ба-бе-бу.

— Геннадия Пыжова я знаю с детских лет, — сказала Люська. — Я знаю, когда он еще был Лучезарным и писал бессодержательные и безнравственные стихи. Ребята правильно критиковали Геннадия, но я скажу беспристрастно: он не такой плохой, как бестактно говорил о нем Аркадий Комар. Повесть Геннадия мне понравилась. Она не безнравственна и не безыдейна. Конечно, она не безупречна. Не нравится мне только бахвальство автора, то есть Пыжова. Геннадий бравирует тем, что он пишет произведения, корчит из себя богдыхана и хочет, чтобы перед ним все благоговели. Если Геннадий думает быть настоящим писателем, он должен не благоденствовать, а бороться с безграмотностью. Геннадий, я говорю бескорыстно: если не будешь учиться на пятерки, из тебя получится не писатель, а болтун, который пишет абракадабру. .