Желание сердца (Дезире — значит желание) (Другой перевод) - Картленд Барбара - Страница 48

— Такой я вас представлял в своих мечтах, — сказал он, — и она почувствовала, как его руки тронули ее волосы.

Очень осторожно он начал вынимать бриллиантовые заколки.

— Нет, нет… — прошептала она.

Но было поздно. Волосы каскадом обрушились вниз, накрыв волной плечи и щеки, а герцог неистово их целовал, погрузив лицо в мягкую шелковистость.

— Я знал, что вы будете именно такой. Тысячу раз я представлял вас в своем воображении. Моя милая, моя дорогая, я обожаю вас и боготворю, вы — все для меня, вся моя жизнь.

Герцог чуть отстранился, чтобы полюбоваться ею, глаза его горели, дыхание было прерывистым. Прежде чем он смог остановить Корнелию, она ускользнула от него, метнувшись в падающие лепестки. Прижав руку к груди, она летела не столько от него, сколько от эмоций, которые он в ней разбудил. Она не представляла, куда направлялась и, когда достигла покрытой лепестками софы в дальнем конце комнаты, то тут же опустилась на нее в облаке волос, упавших по обе стороны. Корнелия тянула время, пытаясь подумать, пытаясь погасить разгоревшееся внутри нее пламя, которое не оставляло ей ничего другого, как ответить на его настойчивость, подчинившись дикой и страстной цыганской музыке.

Герцог продолжал стоять не двигаясь, она посмотрела ему в лицо и застенчиво опустила глаза, увидев в его взгляде огонь.

— Ты нужна мне, — донеслось до нее сквозь цветочный дождь, а затем он быстро подошел к ней, взял за руки и, приподняв с софы, снова обнял.

— Я ведь предупреждал, что если ты играешь со мной, то затеяла игру с огнем, — хрипло сказал он. — Ты во многом наивна, но не настолько, чтобы не понимать этого.

Прежде чем Корнелия успела издать протестующий возглас, он снова поцеловал ее — яростно, требовательно, грубо — и тогда впервые она испытала страх, настоящий страх. Она слабо попыталась оттолкнуть его прочь, но безуспешно. Он до боли целовал ее губы, и его пальцы безжалостно впивались в слабые руки. Она почувствовала себя совершенно беспомощной, оказавшись в плену его силы.

Корнелия медленно погружалась в неведомую, пугающую темноту, из которой не было выхода. Все глубже и глубже она тонула в этой тьме. Судорожно глотала воздух, боясь потерять рассудок, и только чувство страха не позволило ей лишиться сознания.

— Прошу тебя… Дрого, пожалуйста… ты делаешь мне больно и… я… я боюсь.

Это был вскрик ребенка, тронувший его, как ничто другое. В следующую секунду она была свободна и так внезапно, что потеряла бы равновесие, если бы сзади не стояла софа. Корнелия снова опустилась на нее и посмотрела на герцога глазами полными слез. Ее пальцы невольно потянулись к распухшим губам и осторожно дотронулись до них.

— Прости меня.

Теперь его голос звучал нежно и очень робко, а потом у нее все поплыло перед глазами, потому что опять навернулись слезы. Герцог опустился на одно колено и поднес край ее платья к своим губам.

— Прости меня, — повторил он, — но я не могу быть с тобою рядом и оставаться благоразумным. Я так люблю тебя и так давно изнываю по тебе, что не знаю других желаний.

Все еще стоя на колене, он протянул к ней руки.

— Скажи, что прощаешь меня, — взмолился он. — Я больше не причиню тебе боли.

Она почти машинально протянула руки, и он поднес их к губам, целуя с такой мягкостью и нежностью, что ей захотелось плакать. Но то были слезы не страха, а счастья оттого, что он так нежен с ней.

— Ты должна понять, что я люблю тебя истинной любовью, — тихо проговорил герцог. — И не только потому, что ты мне нужна как женщина — хотя и это тоже, и я не могу притворяться, что держу себя в руках, тогда как ты сводишь меня с ума своей красотой и великолепием волос. Словами не выразить то безумие и восторг, который охватывает меня, когда я чувствую твои губы, когда знаю, что ты в моих объятиях — но я люблю тебя гораздо больше, Дезире. Я люблю твой ум, твои меткие замечания, то, как ты смотришь на меня из-под ресниц, то, как ты смеешься и двигаешься. Твоя фигура — искушение для любого мужчины, если только он не сделан из камня; но я без памяти люблю то, как ты сплетаешь пальцы, словно ребенок, повторяющий свой первый урок, и то, как вздергиваешь подбородок, когда сердишься, и то, как бьется маленькая жилка на твоей белой шее, когда ты взволнована. Ты сейчас взволнована, моя дорогая. Это оттого, что я поцеловал тебя?

Перед его обаянием нельзя было устоять. Корнелия почувствовала, что сердце сжимается от его слов, и когда она заговорила, голос ее дрожал:

— Ты знаешь, что волнуешь меня.

— И ты меня любишь?

— Ты знаешь, что… да.

— Так скажи мне это! Я хочу услышать, как ты произносишь эти слова!

— Я… тебя… люблю.

— Моя дорогая, моя восхитительная, прелестная Дезире! Ты больше не боишься меня?

— Н-н-нет!

— Так ты не уверена? Отчего? Я тебя испугал?

— Н-н-нет.

— Но ты испугана?

— Только… немного… потому что…

— Скажи мне!

— Потому что… из-за тебя я становлюсь… в общем, такой непохожей на себя… неистовой и шальной… Господи, как объяснить это словами?

— Любовь моя, если бы ты только знала, как я счастлив, что из-за меня ты становишься «неистовой и шальной». Это происходит, когда я дотрагиваюсь до тебя? Вот так? Никогда не знал, что женская кожа бывает такой мягкой — как магнолия! Тебе раньше такое говорили?

— Да… однажды.

— Бог мой, это был мужчина?

— Нет… нет. Женщина… Она сказала, что прикоснуться ко мне все равно, что потрогать магнолию…

— Она права, но если бы это сказал мужчина… мне бы следовало убить его и тебя! Никто не смеет прикасаться к тебе, кроме меня! Никто! Слышишь?

— Ты… делаешь мне больно!

— Дорогая, я не хотел показаться жестоким… Это все оттого, что я так тебя люблю. И ты моя… моя!

— Мне нравится… быть твоей… но ты забываешь о своей силе.

— Прости меня, малышка. Ты такая хрупкая и слабая, но держишь в своих ручках всю мою жизнь!

— Только… на сегодня?

— Навсегда, на вечность. Мы одно целое! Мы были созданы друг для друга. Ты сомневаешься в этом?

— Нет… нет… Я тоже думаю, что мы созданы друг для друга.

— Ангел мой, почему ты прячешь лицо? Посмотри на меня! Любимая, твои глаза открыли мне чудесную волшебную тайну! Они сказали, что ты любишь меня, что я тебе нужен!

— Нет, не может быть!

— Да, да! Ты чувствуешь, что из-за меня ты становишься неистовой и шальной, моя Дезире?

— Да, да!

Его губы настигли ее, но Корнелия откинула назад голову.

— Наверное, это дурно! — воскликнула она, теряя самообладание. — Разве мы имеем право любить друг друга?

Герцог ответил не сразу. Она заметила в его глазах боль, прежде чем он выпустил ее из рук.

— Клянусь, как перед Богом, — тихо произнес он, — я верю, что там, где красота, нет места пороку. Пусть люди думают что угодно, но я клянусь тебе, Дезире, я не считаю, будто наша любовь приносит кому-то беду. И только этим критерием мы должны судить о ней. С точки зрения закона, возможен другой ответ, но в нравственном смысле — нет! Нравственно я свободен — свободен сказать тебе о своей любви.

Голос его затих на последних словах, затем он подняла с колен и посмотрел на Корнелию сверху вниз. Она откинула назад голову, чтобы взглянуть ему в глаза, и ее волосы заструились по спине. Их темный цвет и яркое пламя платья подчеркивали белизну плеч.

— Сейчас мы зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад, — с трудом произнес герцог. — Я люблю тебя, и в глубине души ты знаешь, что любишь меня тоже. Что бы там ни было в прошлом, мы предназначены друг для друга — ты и я. Впервые увидев тебя, я сразу понял: вот та, которую я искал всю свою жизнь, наконец мои скитания завершены.

Он помолчал с минуту.

— Но если ты все еще боишься, если я ошибся, и твоя любовь не так велика, как моя, тогда я не в силах более этого выносить. Я уйду и оставлю тебя, но тогда, я уверен, мы оба будем сожалеть об этом до конца нашей жизни.

— Ты уйдешь? — спросила Корнелия чуть слышно.