Меня не купишь - Касарьего Мартин - Страница 23

23

Он достал большую золотую зажигалку, весьма солидного вида.

— Настоящее золото, двадцать четыре карата. Посмотри, посмотри на нее! Она весит чуть ли не килограмм! Знаешь, сколько я за нее заплатил? На эти деньги семья из четырех человек могла бы жить месяцев пять, ни в чем себе не отказывая, даже при теперешней инфляции! А я хочу иметь еще больше!

Гарсиа спрятал свое сокровище. Я смотрел на него с искренним восхищением. Однако он заврался. Что за странные подсчеты?

— Известно, что самые большие несправедливости допускают те, кто утратил чувство меры, а не те, кем движет необходимость, — процитировал я под впечатлением этого спонтанно родившегося гимна богатству и продекларированных жизненных принципов.

— Неплохо сказано для отставного портье из дискотек и публичных домов, — парировал Гарсиа, возвращая мне шутку.

— Это сказал не я, а Аристотель.

— Аристотель? По-моему, я его знаю, — брякнул Однорукий. — Это не бездельник бармен из бара на первом этаже у тебя в доме, Немой?

Ну, истинное сокровище. Решительно этот занудливый обрубок фонтанировал, не иссякая. Молчун и не думал отвечать. Немота была его преимуществом: она позволяла ему не реагировать на глупости. Он внимательно следил за мной, старательно соблюдая дистанцию. Я заволновался, что, несмотря на всю эту бестолковую болтовню, могу так и не дождаться, когда они расслабятся и потеряют бдительность. Однорукий зло посмотрел на Молчуна. Похоже, у этого индюка были проблемы со всем белым светом.

— Ладно, — протянул Гарсиа, вставая с кресла и отряхивая с задницы воображаемую пыль. — Знаешь, во что мне обходится содержать вот этих? До фига! До фига и еще немножко! А тут еще проклятая инфляция… Ну зачем бы мне покупать доллары? А парочка китаезов, сиганувших в Гонконге с тридцать какого-то этажа? По мне так пусть хоть все прыгают или торгуют паршивым брокерским чоп-суи [19] и своей людоедской китайской кашкой в пакетиках. Антрофопаги [20]! Заявляется пацан и начинает морочить мне голову и гонять лодыря. Понимаешь меня? Только я плевать хотел на всю эту зеленую молодежь!

Словесный понос Гарсиа и его манера говорить на тарабарщине успели мне порядком надоесть.

— Нам с тобой есть чем заняться. Видишь?

Гарсиа сунул руку за пазуху и достал «беретту» 92 Ф, с двухлинейным магазином, пятнадцатизарядный, корпус «эргал» 65, из специального легкого сплава итальянской марки, черный матовый типа «брунитон».

— А вот еще пример, все к нашему разговору. Понимаешь, о чем я? У меня был этот швейцарский 9-миллиметровый «ЗИГ-Зауэр» П226, помнишь? Отличная штуковина, даже ФБР его оценило! И что дальше, а, хромоногий? Я узнаю, что на всех соревнованиях лучшим оказывается «беретта» 92, и в восемьдесят восьмом я поменял свою железку. К тому же эту штуку, — он постучал по корпусу, — уважают Ranyersde Tersas, a если уж речь пошла о Ranyers, то начхать мне на ФБР. Все дело в быстроте реакции, понимаешь, крестник? А как поступаешь ты? На испытаниях в испанской армии твою «астру» обставил «льяма» М-82, но ты не мычишь не телишься и не думаешь менять пушку, нет, нет и еще раз нет, мать твою так! А Эльза замечает такие вещи, Макс! Кстати, ты до сих пор не имеешь представления, кто продырявил тебе колено?

— У меня все те же дурацкие «представления», Фредо, — откликнулся я. — А ты что думаешь об этом?

— Без понятия, — ответил он, никак не отреагировав на Фредо. — Во всем этом полно грязного белья, понимаешь, о чем я? Одно скажу: тот, кто это сделал, любил тебя как сына, а то был бы ты сейчас мертвей Тутанхамона. Он в момент мог бы спровадить тебя на тот свет.

— Понятно. Наверное, он мог просто выстрелить в упор. Пожалуй, и я мог бы поступить так же. Кто знает? Глядишь, в один прекрасный день мы с ним покончим со всеми недоразумениями.

Я говорил, просто чтобы потянуть время. Не мог же я позволить им вот так взять и увезти Розу. Вдруг подвернется счастливый случай? Но Молчун по-прежнему не спускал с меня глаз. Пожалуй, лучше бы называть его Косым.

— Почему бы и нет? Только не забывай, что этот тип не стал убивать тебя, рискуя собственной шкурой, — сказал Гарсиа. — Он мог бы пристрелить тебя, но не сделал этого, потому что вы были друзьями. Что стало бы с этим миром без дружбы? Навозная куча, только и всего! Конечно, теперь вы уже не друзья, но вы были ими, не забывай! И пусть все идет своим чередом.

— Кто убил Тони? Официанта, — пояснил я, видя, что он смотрит на меня непонимающими глазами.

— Напрасно Эльза зашла в этот бар, — сказал Гарсиа. — Она сильно раскаивается. Мы обменяли Тони на проходимца Паэлью, только и всего. Ты легко отделался: ты ведь понятия не имеешь, сколько монет мне пришлось отвалить вдове Паэльи. Теперь она заявила, что ее дети должны учиться во французском лицее или еще где-то там. Вот каменное сердце: просит денег в уплату за того, кого уж нет! Дескать, клюнет, так клюнет, а нет — большой привет! Они обходятся мне дороже, чем слабоумный сынок доброму папаше.

— Где сейчас Эльза?

Гарсиа, уже убиравший свою «беретту» с полностью хромированным 125-миллиметровым стволом (магазин заканчивается затыльником, удлиняющим рукоятку на 3 — 4 мм, чтобы было удобнее держать), остановился, услышав имя Эльзы.

— Эльза моя, Макс, — ответил он зло, мгновенно изменившимся голосом, в котором звенела сталь, утыканная шипами. — Я не расстанусь с ней ни за что на свете. Она — моя плоть, моя жизнь. Если я прознаю, что кто-то коснулся хотя бы края ее одежды, пуговицы на ней, — он жестоко пожалеет. Nоиsurrender [21], — подытожил он. — Я не держу Эльзу взаперти. Я не такой ревнивец, как мавр Монтесума, или этот, как его, Мортадело, то есть Отелло, или как там звали этого, который у Шиспира [22], мастера туманить мозги. Но до Эльзы я не позволю дотронуться и самому Господу Богу.

Мне стало почти жаль Гарсиа. Неотесанная деревенщина, он к тому же был из тех, кто с идиотским упорством водружает дверь в чистом поле, а потом стережет ее. Эльза всегда была свободной как птица. Этого не изменить никогда и никому. Она всегда выбирала сама — таковы были правила игры, а если они кого не устраивают, то не стоит и вступать в игру.

— Эльза женщина, а женщины созданы, чтобы быть декорациями к фильму, — философски изрек Однорукий. Несчастный цыпленок. Как ни заговорит — все некстати. — Сказочный фасад, и больше ничего.

Хотелось бы мне быть таким же ослом, как он, и видеть вещи подобным образом. Но мы с Гарсиа считали, что Эльза — это нечто гораздо большее. Того же мнения придерживался и Молчун, судя по брезгливому взгляду, брошенному им на приятеля.

— Ладно, хватит болтать, — взорвался Гарсиа. — Больно мы сегодня распетушились. Выздоравливай! Да, о девчонке не беспокойся, она не будет ни в чем нуждаться. Считай, что она в хороших руках.

— Даже если руки непарные? — поинтересовался я, ехидно поглядывая на Однорукого.

Мой комментарий не произвел на него ни малейшего впечатления. Чувства юмора у него было меньше, чем у сороконожки.

— Это я убил мальчишку, — заявил он. — Но сначала сломал ему руку. Она захрустела, как будто переломили куриную косточку. Хрясть! Отличный получился соус: томатный кетчуп с кровью. Пальчики оближешь!

Представление началось, когда я меньше всего его ожидал. Все это время Роза сидела молча и не шевелясь, разве что сумела выпить сок, который я для нее приготовил. Не знаю, потому ли, что это был последний шанс, или она решила, что мальчишка — это Годо, а не Тони, но только она подлетела к Однорукому, с ненавистью уставившемуся на меня, и разбила стакан о его голову. Что-нибудь в таком роде мне и требовалось. На полсекунды Молчун потерял меня из виду. А в такой ситуации полсекунды — это полжизни. Я ударил его в трахею, он на миг перестал дышать, и его «астра» 1921 — реликвия времен Гражданской войны, к которой уже и боеприпасов-то не купишь, наверняка ему приходится самому набивать патроны, — полетела в сторону. Я намеревался заняться Гарсиа, когда кто-то стукнул меня по голове, и из глаз полетели сотни красных и желтых искорок. Однорукий врезал мне пистолетом, всего-то 850 граммов с полным магазином, но мне показалось, что это был кирпич, свинцовый шар в оболочке из хромированной или гальванизированной стали. Похоже, этот коротышка сделан из железобетона: он вроде и не почувствовал, что о его голову разбили стакан. Я рухнул на колени, хотя вовсе не собирался помолиться напоследок. Гарсиа сгреб Розу, спасая ее таким образом от мести Однорукого. Он застыл передо мной, ожидая, пока Молчун придет в себя и его лицо вместо желтовато-зеленого снова обретет здоровый коричневато-землистый цвет. По моей голове текла густая жидкость. Кровь залила лоб, капнула на пол. Однорукий дотронулся до моей головы и облизал окровавленные пальцы. Меня затошнило.

вернуться

[19]

Китайское острое мясное рагу с грибами.

вернуться

[20]

Имеется в виду антропофаг, т. е. людоед.

вернуться

[21]

Я не откажусь (не вполне правильный английский).

вернуться

[22]

Гарсиа коверкает фамилию Шекспира, путает Отелло и вождя ацтеков Монтесуму.