Не будите спящую ведьму - Радин Сергей - Страница 78

78

— "Порция милосердия". Может, нам объединиться?

— "Порция милосердия" наоборот — уже не "Порция". Уже "Кинжал милосердия".

— Земной аналог?

— Не совсем, но близко. Им добивали противника, чтобы тот, если смертельно ранен, не мучился.

— Добивали? Для чумовиков это и правда милосердие, — прошептал Матвей.

Прислушивавшийся к нашему разговору Дирк усмехнулся.

— Да-а… Это тебе не с голыми руками против теней… Метафора. Сегодня в команде и оллфаги, и энергогностики. Сразу хочется жить и драться.

— А раньше не хотелось? — смеясь, спросил Ник.

— Честно?.. Раньше… Да дня два назад! Говоришь с Саймоном, втолковываешь ему, что не всё потеряно, что не надо впадать в отчаяние — а сам думаешь: "Я б на твоём месте давно бы узду ослабил. Ну, убили бы и убили — конец мучениям". Смотришь на наших из Подземья — и мыслишка поганая: бросить всё к чёрту и выйти на поверхность!.. Ведь не жизнь это, не жизнь… Надломилось во мне что-то, когда уходил из комплекса. А сейчас смотрю на эти стены — и только одно на уме: там сидит гадёныш, который выпустил в свет нечто похуже чумы. От чумы человек страдал и умирал, но была надежда на лекарства. А здесь страдают выжившие, которые и хотят, и боятся увидеть родное или знакомое лицо, — а вдруг это оборотень?.. Ребята… Думаю, вы понимаете, что я искренен перед вами только потому…

Не договорив, он раздражённо отвернулся. Боялся сочувствия? Зря. Никто не сочувствовал. Не знаю, как другие, но в сумбурном монологе Дирка я ухватила главное: возможно, он относился бы к Кейду более терпимо, приюти тот начальника охраны с остатками команды. Но тогда бы Дирк не попал бы в город. Пропали бы Рита с детьми, Саймон и все те, кого он успел выдернуть из кровожадной пасти порхающих, летающих и шагающих чумовиков.59.Черновато-серая земля под ногами начала подрагивать. Сначала почти незаметно, затем дрожь перешла в отчётливое "бум, бум", словно где-то неподалёку забивали в грунт сваю. Грохот приближался к нам спереди. Сзади тоже ничего себе топали.Дирк глубоко вздохнул.

— Значит, так. Сначала пробиваемся к двери, не получится — идёт к люку. Не забывайте: он в двадцати метрах от входа.

Почему-то иногда, в патетические моменты, в голову лезет страшно сентиментальная хренотень. Комната Лии: высокий подвальный потолок — и уютно обжитое местечко мечтательницы, где занавески и покрывало на постели в розовых тонах, а на тумбочке около кровати — два пистолета.И весь этот мир для меня сузился до квадрата тумбочки с оружием.А потом в этот мир сунулась из-за угла комплекса морда величиной с аэротакси. Точнее — морда вплыла и продолжала вплытие, бронетанковая в прямом смысле: не гладкая, а вся в твёрдых чешуйчатых щитках; ноздри и глаза торчат — одной величины — с человеческую голову, только и разницы, что одни ниже, другие выше…Мы попятились, а морда всё выплывала, сразу перетекая во вздыбленные плечи и широко расставленные лапы. Тупая — во всех смыслах. Ещё не вылезла из-за угла до конца — встала на полушаге: лапа на весу, веки сморщились в старческие складки — это "акула" на нас вылупилась, понять не может: оборотни, что ли, перед нею?Почти незаметный ветерок нежно обвеял мне ухо — и сдал нас "акуле" со всеми потрохами. Ноздри чудовища раздулись. До остатков мозгов обоняние донесло ценную информацию: вот эти, на двух конечностях, — жратва!

— Сомневаюсь! — успел сказать Матвей на брошенный мною взгляд.

— К стене! — завопил Дирк, хватая за шкирку лейтенанта, шагнувшего было в сторону.

— Попробуем! — взмолилась я: пусть "акула" побольше оборотня, но "кинжал милосердия" должен!.. Ник едва не вывихнул мне руку, дёрнув к стене.

Тупая и медлительная, в мгновение ока превратилась в бешеную лягушку. Только угол комплекса помешал ей в прыжке раздавить нас. А остановившись, она не смогла сразу напасть: собственные телеса требовали шагать, не сгибаясь. И, пока она мелкими шажками перетаптывала, разворачиваясь к нам, прижавшимся к стене и готовым стрелять — пусть по такой мощной броне, но ведь есть ещё глаза и достаточно уязвимые ноздри! — на сцене появилось новое лицо.Из-за угла, откуда мы шли, шагнул монстр, по габаритам не уступающий первой "акуле", но очертаниями напоминавший динозавра. Мы маленькие — "акула"-лягушка большая. Естественно, дино в первую очередь углядел приземистую прыгунью.Рёв дино и ответный душераздирающий визг прыгуньи оглушил. Но, тем не менее, мы сообразили: двум громадинам не до букашек, жмущихся к стене. И мы лепетнули за угол: впереди — Ник и Матвей, ещё не видя, что там, но уже открыв огонь; за ними — Дирк, забывший про оллфагов и готовый по привычке стрелять по теням.Нас вышвырнуло за угол звуковым штормом — навстречу полчищам оборотней, из которых большинство — ящероподобных на задних лапах. Какой там кинжал милосердия! Для него, как минимум, нужно одну-две секунды — хотя бы вздохнуть! А мы прыгнули в драку, как с обрыва в омут!Дирк, убедившись, что следить за воздухом не надо, присоединился к Матвею и Нику, укрепив щитовую защиту. Лейтенант и Батис шли впритык за ними. Я убивала обтекавших живой щит оборотней, ушедших из-под обстрела впереди. Дирк постоянно дёргался оглянуться на меня, но я кивала, правда, только когда видела: "Всё хорошо!" И только чуть позже поняла: он опасается не того, что дерусь в одиночку. Он боялся, я дам слабину и либо упущу личную "акулу", либо, не справившись с натиском, сама, по собственному желанию, спущу её с короткого поводка.Среди ящеричьих оскаленных пастей пару раз мелькнули человеческие лица с совершенно не человеческим выражением голодных, обтянутых серой кожей черепов. Но и эти лица, по общему впечатлению, приближались к звериным мордам. Кажется, мутируя из одной ипостаси в другую, оборотни постепенно всё-таки теряли первоначальный облик: жёстче выпирали скулы, глубже под выступавшие надбровные дуги уходили по-звериному острые глаза.Сначала я воспринимала наш прорыв сквозь сонмище чудовищ общо: клыкасто-когтистая стена вокруг двигалась, рычала, визжала, воняла потом, гноем, свежими испражениями, выворачивающе тошнотворным дыханием — и желала жрать, жрать!..Огнемёты и базуки впереди идущих мужчин пробили серьёзную брешь в своре оборотней и заставили тех не бросаться очертя голову, а искать слабое место в нашей защите.Вообще-то, при их скорости и вёрткости, нас здорово спасало только то, что оборотни не умели согласовывать друг с другом атаки. Но зато они пользовались малейшей возможностью проскользнуть за щит за спинами себе подобных.Пулемётная очередь в изрыгающую вопли пасть; удар ботинком в грудную клетку, посылающий уже мёртвое тело чуть влево, на оборотня, прыгающего исподтишка, — пауза, пока он барахтается, придавленный уродом; в паузу вклинивается нависающий над всеми оборотень, метра в два с половиной, — оборотень, который возжелал одним прыжком получить главный приз драки — сочное, свежее мясо; резак с пояса без замаха — выпученные глаза будто опустились посмотреть, что за дырка появилась на шее, а башка, узкая, жёсткая, уже падала подбородком, как будто у цветка стебель сломали сверху; удар подошвой ботинка смял бородавчатые губы и нос следующего в кровавую кашу — он-то надеялся незаметно прыгнуть из-под падающей туши безголового; не успела развернуться — над левым плечом — слышно даже в ушераздирающей какафонии, басовито загудел огнемёт, вспарывая брюхо рванувшего было на меня справа оборотня, — он будто всплеснул передними лапами и шлёпнулся мёртвой тушкой, взметнув очередной фонтан чёрно-серой пыли. Тайгер. Он даже не взглянул на меня — посылал огненную струю в следующего.Теперь на нас лезли не все — только те, кому не удалось добраться до плоти погибших сородичей, или самые упёртые отведать именно человеческого мяса.За углом дрожала земля под дерущимися монстрами — за угол мы пройти смогли шагов десять, отвоёвывая пространство беспрерывным боем. До двери — метров двадцать. Дирк обернулся — нет, ударил по кадыку оборотня, кинувшегося слева. Зряшный выстрел Ника в голову, которая уже падала, выпучив и без того выпуклые глаза.