Тринадцать полнолуний - Рок Эра - Страница 103

— Прекрасно понимаю вас, мой мальчик, более того, я даже знаю, о чём вы размышляли. Ход ваших мыслей мне очень понравился, я был доволен, — Юлиан, ободряюще сжал руку Генри, — и чтоже вы решили?

— Я в смятении! Как узнать, где моё место, где я больше нужен? Господи, как всё сложно! Скажите, скажите, что мне делать? Я хочу подать в отставку и уйти с военной службы, ибо эта работа подразумевает нести смерть. Но куда идти потом? Как жить? — ученик с надеждой смотрел на учителя.

Юлиан повернулся и пошёл по берегу. Генри ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Молчание учителя приводило его в недоумение. «Ну что же он ничего не говорит? Ведь сейчас как никогда нужен его совет? Странно, мы не перемещаемся, а просто идём, как в обычной жизни?» подумал Генри, смотря, как Юлиан, сложив руки за спиной, медленно бредёт по песчаному берегу. «Но нет, мы не оставляем следов?!» мелькнуло в голове.

— Вы не последовательны, друг мой, в вашей голове сумбур, — повернулся к нему Юлиан, — смотрите, сколько очарования.

Генри оглянулся туда, куда показывал доктор. Они были совершенно в другом месте. Это был тоже берег, но уже абсолютно другой. Шелковисто-мягкая, даже на взгляд, трава крутого склона, почти отвестно спускавшегося к небольшому озерцу. Лёгкая рябь на тихой водной глади озера, лежащем ровным блюдцем в ложбине среди высоких гор. Вековые деревья с пышными кронами, тишина и безветрие. — Так бы и бродил по этим местам и наслаждался покоем и тишиной. Ах, милый мой Генри, если бы вы только знали, сколько подобных красивых мест есть на этой планете! Наслаждайтесь, наслаждайтесь, мой друг, отриньте от себя гнетущие мысли и пользуйтесь своим умением.

— Я слишком поглощён ими и не могу так сразу перестроиться, поймите меня.

— Искать, в чём смысл бытия довольно трудно без привычки, мне знакомы ваши переживания. Действительно сделать выбор нелегко. Но тут советчиков быть не может только по той причине, что вот вам и право выбора. Сосредоточтесь на своей цели и не дайте отчаянию и гневу помешать вам добиться её. Ничто не поисходит без причины, видим мы её или нет. Ваша душа должна выйти на ту дорогу, которой она достойна. В жизни очень много придётся думать и решать, а для чего же вам даны разум и внутреннее чутьё? Я могу обучать вас только основам магии и способности к перемещениям, это я могу вам обещать в рамках выделенных мне полномочий, но не больше того. Всё остальное решать вам и только вам. Просите, молите их о подсказках и вам дадут откровения во снах и видениях.

— Я понял, простите, если был чрезмерно настойчив. Мне кажется, я принял решение, только как проверить его правильность? — задумался Генри.

— В одночасье нельзя понять истинный смысл, это проверяется годами. Вот и сейчас, я взял на себя смелость мысленно, только для себя просчитать вашу жизнь, и вот результат моей самонадеянной самовлюблённости и тщеславия. Ваша встреча с Шалтиром в моём понимании была нонсенсом. Однако, она состоялась по воле небес. Превосходный пример непредсказуемости Высочайших. Их замысел был мне непонятен сначала, но потом я долго анализировал и пришёл к выводу, вы ходите в их любимчиках, хотя это понятие в отношениях с ними для меня полная неожиданность. Я даже признаться, безобидно, слегка приревновал их к вам, но вовремя опомнился. На моём долгом веку я тоже пользовался их подсказками, чего уж тут скрывать, но столь откровенных меня лишили. Я не ропщу, а искренне радуюсь за своего ученика, — Юлиан обнял Генри и похлопал его по плечу, — я по-отечески, по-стариковски люблю вас, вашу чистую и честную душу и всячески буду помогать вам, пока не истечёт мой земной срок, можете на меня положиться. Давайте сходим ещё куданибудь, ведь торопиться нам некуда, да и время у нас неограниченно.

Генри едва успел оглянуться, как ландшафт кардинально переменился. Они находились на абсолютно голой местности, где не было ни одного деревца. Безмолвная пустыня простиралась на тысячи миль во все стороны.

— Где мы? Что это за место? Похоже на первобытное состояние природы, — предположил Генри.

— Что вы, мой друг, первобытная природа была очаровательна, насыщена красками и множественными разновидностями жизни. Предупреждая ваш ответ скажу, это и не страшное будущее, которое будут описывать писатели через много-много сотен лет. Рискну забежать намного вперёд, пройдёт довольно большой срок относительно человеческой жизни и здесь будет построен небольшой населённый пункт, который очень тесно будет связан с вами.

— Ничего не понимаю, что это значит? Как это может быть?

— Наверно я всё-таки тороплю события, вот вечно я так, — сокрушённо покачал головой Юлиан, — забудьте мою старческую болтовню, нельзя мне пренебрегать условием мироздания «всё в своё время». Мы же говорили совершенно о другом и встретились здесь сегодня для того, чтобы найти ответы на ваши вопросы. Вы знаете, мой друг, я похож нынче на человека, который с удовольствием выслушивает чужие проблемы, чтобы не решать свои собственные.

— Вы это серьёзно, маэстро?

— Генри, почему «маэстро»? Вы никогда меня так не называли столь интересным словом.

— Да и вы, доктор, ещё никогда не оттягивали разговор, показывая и рассказывая всё, что угодно. Я чувствую всей душой и разумом, вы должны сказать мне сегодня что-то очень важное, но то ли подбираете слова, то ли ждёте благоприятной минуты. Не томите и не ищите мягкости выражений, говорите прямо. Моя встреча с Шалтиром — это и есть завершаюшее звено в цепи моей жизни, а потом за мной придёт Акзольда? Но неужели пришло время, я не чувствую, да и сделать ещё ничего не успел. Где миссия, в чём смысл моего рождения? Разве я уже должен уходить? — Генри стало не по себе.

— Да что вы! Вы всё не так поняли, друг мой! Если бы вы знали, как нелёгок и извилист будет ваш путь, но цель, определённая для вас, будет достигнута. Вы, Радужный Адепт, видите плоды вашей жизни ещё при жизни. Вам дано право быть свидетелем, как восторжествует добро, т. е. справедливость. Свершиться правосудие, даже если низвергнуться небеса, — пафосно провозгласил Юлиан, — но делать нечего, надо говорить, всю жизнь я зищищал тебя от правды, а теперь лучшая защита для тебя и есть сама правда.

— Звучит заманчиво, — тихо сказал Генри и, немного помолчав, добавил, — Я в ожидании дальнейших объяснений, простите, перебиваю, никак не могу справиться с дрожью в груди.

— Я понимаю вас, юноша, когда-то, очень давно я тоже испытал это чувство предвкушения. Но это лишь эмоции, а только ими нам руководствоваться нельзя. Мы должны ежедневно, ежечасно вырабатыватьв себе навык шестого чувства предвиденья и глубокой веры в замысел провидения. «Ной построил свой ковчег ещё до того как пошёл дождь, а Колумб отправился в путь, не зная, будет ли ветер, тем более, попутный». Нужно слушать свою душу, ведь через неё с нами говорит бог, и тренировать способность преугадать будущее. Господь даёт нам столько испытаний, сколько мы в силах выдержать, ибо предупреждён-вооружён. А сегодня ко мне подходит вот такой эпитет «говори, что думаешь, думай, что говоришь» — Юлиан лукаво улыбнулся, но в его газах Генри видел искреннюю печаль.

Доктор смотрел на своего ученика и едва сдерживал подступавшие слёзы, на душе было тоскливо и муторно. Как он любил этого мальчика, теперь уже зрелого мужчину! «Ну, как же сказать ему о том, что уготовано?! О боги, ну неужели вы не могли кому-то другому поручить эту миссию?! Вы безжалостны к моим чувствам и сединам! Как мой язык может повернуться рассказать ему о том, что в этой битве у него слишком мало шансов остаться в живых в тот момент, когда он испытал земное счастье любить и быть любимым! А бедная девушка?! Овдоветь раньше времени?! Как вы жестоки, оставить сиротой ещё неродившегося, но уже существующего, младенца, который не сможет испытать любви и нежности отца!»

— Мне очень трудно избавиться от своей словесной медлительности, — сказал вслух Юлиан, виновато улыбаясь.

Генри улыбнулся ему в ответ, потом рассмеялся искренне, весело и заразительно. Доктор, не понимая причин столь бурного веселья, смотрел на своего хохочущего ученика, пока сам, сначала, тихо, потом всё громче и громче тоже начал смеяться. Так и стояли они друг против друга, хохоча до слёз.