Имя ветра - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 60

— Нет. — Я подпустил в голос искренней горечи. — Мне пришлось заложить ее в Тарбеане.

Сидящий слева от ректора магистр риторики Хемме издал на это негодующее фырканье, принесшее ему раздраженный взгляд ректора.

— Пойдем, Эрма, — сказал Хемме, хлопнув по столу ладонью. — Мальчик явно лжет. У меня есть важные дела на сегодняшний день.

Ректор бросил на него чрезвычайно раздраженный взгляд:

— Я не давал тебе разрешения говорить, магистр Хемме. — Они уставились друг на друга и смотрели, пока Хемме наконец не нахмурился и не отвернулся.

Ректор снова повернулся было ко мне, но уловил какое-то движение от одного из других магистров.

— Да, магистр Лоррен?

Высокий тощий магистр без всякого выражения посмотрел на меня:

— Как называлась книга?

— «Риторика и логика», сэр.

— И где ты ее заложил?

— В «Разорванном переплете» на Приморской площади.

Лоррен повернулся к ректору:

— Я еду завтра в Тарбеан за материалами для наступающей четверти. Если книга там, я привезу ее. Тогда можно будет уладить дело о заявке мальчика.

Ректор чуть кивнул:

— Спасибо, магистр Лоррен. — Он откинулся в кресле и сложил руки перед собой. — Очень хорошо. Что бы рассказало нам письмо Абенти, если бы он его написал?

Я набрал побольше воздуха:

— Оно бы рассказало, что я знаю наизусть первые девяносто симпатических заклятий. Что я могу делать двойную перегонку, титровать, кальцинировать, возгонять и осаждать растворы. А также, что я сведущ в истории, споре, медицине и геометрии.

Ректор прикладывал все усилия, чтобы не улыбнуться.

— Приличный список. Ты уверен, что не упустил чего-нибудь?

Я промолчал.

— Возможно, он также упомянул бы о моем возрасте, сэр.

— И сколько же тебе лет, мальчик?

— Квоут, сэр.

Улыбка расплылась по лицу ректора:

— Квоут.

— Пятнадцать, сэр.

Среди магистров послышался шорох, все они сделали какое-нибудь маленькое движение: обменялись взглядами, подняли брови, покачали головами. Хемме закатил глаза.

Только ректор не шевельнулся.

— А как бы он упомянул о твоем возрасте?

Я позволил себе чуть — на тонкую серебряную монетку — улыбнуться:

— Он бы убеждал вас не обращать на это внимания.

Наступила пауза — не дольше вдоха. Потом ректор глубоко вздохнул и откинулся в кресле.

— Хорошо. У нас будет к тебе несколько вопросов. Начнете, магистр Брандье? — Он сделал жест в сторону одного из концов полукруглого стола.

Я повернулся к Брандье, тучному и лысоватому магистру арифметики.

— Сколько гран в тринадцати унциях?

— Шесть тысяч двести сорок, — немедленно ответил я.

Он слегка поднял брови.

— Если у меня есть пятьдесят серебряных талантов и я перевожу их в винтийскую монету, а потом обратно, сколько я получу, если сильдийцы всякий раз берут по четыре процента?

Я начал сложный перевод валют, потом улыбнулся, поняв, что он не нужен.

— Сорок шесть талантов и восемь драбов, если обмен честный. Сорок шесть ровно, если нет.

Он снова кивнул, глядя на меня еще более пристально.

— У тебя есть треугольник, — медленно сказал он. — Одна сторона — семь метров, другая три с половиной метра. Один угол — шестьдесят градусов. Какой длины третья сторона?

— Угол между этими двумя сторонами?

Он кивнул. Я закрыл глаза на длину половины вдоха, затем открыл снова.

— Шесть метров шесть сантиметров. Почти ровно.

Он издал звук наподобие «хммпф» и сказал удивленно:

— Вполне хорошо. Магистр Арвил?

Арвил задал свой вопрос прежде, чем я успел к нему повернуться.

— Каковы лекарственные свойства чемерицы?

— Противовоспалительное, антисептическое, слабое успокоительное, слабое болеутоляющее. Кровоочистительное, — сказал я, глядя на старичка в очках, похожего на доброго дедушку. — Токсична, если принимать сверх меры. Опасна для женщин, носящих ребенка.

— Опиши строение кисти руки.

Я назвал все двадцать семь костей, по алфавиту. Затем все мышцы, от самой большой до самой маленькой. Перечислял их быстро и четко, показывая местоположение на кисти собственной руки.

Скорость и точность моих ответов произвела впечатление на магистров. Некоторые старались это скрыть, другие выказывали явное удивление. По правде говоря, мне было необходимо такое впечатление. Из давних разговоров с Беном я знал, что для поступления в Университет нужны деньги или мозги. Чем больше у тебя одного, тем меньше требуется другого.

Так что я сплутовал: пробрался в пустоты через заднюю дверь, изобразив мальчика на побегушках. Затем открыл отмычкой два замка и провел больше часа, наблюдая за опросом других соискателей. Я услышал сотни вопросов и тысячи ответов.

Также я услышал, насколько высока плата для других студентов. Самая низкая составляла четыре таланта и шесть йот, но в основном получалось раза в два больше. Одному студенту назначили за обучение тридцать талантов. Для меня проще было достать луну с неба, чем такие деньги.

У меня в кармане лежали две медные йоты, и я не видел ни одного способа раздобыть хоть на ломаный пенни больше. Так что мне было необходимо произвести впечатление на магистров. И даже больше — я обязан был смутить их своим умом и знаниями, ослепить.

Я закончил перечислять мышцы руки и принялся за связки, но тут Арвил махнул рукой и задал следующий вопрос:

— При каких условиях ты бы пустил кровь пациенту?

Вопрос меня озадачил.

— Ну, если бы я хотел, чтобы он умер… — с сомнением ответил я.

Арвил кивнул, больше самому себе, чем мне.

— Магистр Лоррен?

Магистр Лоррен был бледен и казался неестественно высоким, даже когда сидел.

— Кто был первым провозглашенным королем Тарвинтаса?

— Посмертно? Фейда Калантис. Иначе — его брат Джарвис.

— Почему рухнула Атуранская империя?

Я умолк, застигнутый врасплох масштабом вопроса, — столь обширной темы при мне еще не давали ни одному студенту.

— Ну, сэр, — произнес я медленно, чтобы дать себе секунду-другую на раздумье, — частично потому, что лорд Нальто был самовлюбленным болваном, неспособным управлять. Частично из-за усиления церкви, упразднившей орден амир, который составлял изрядную часть сил Атура. Частично потому, что войска сражались в трех завоевательных войнах одновременно, а высокие налоги приводили к восстаниям в землях, уже принадлежащих империи.

Я наблюдал за лицом магистра, надеясь, что он даст какой-нибудь знак, когда услышит достаточно.

— Также атуранцы обесценили свою валюту, подорвали универсальность железного закона и восстановили против себя адем. — Я пожал плечами. — Но конечно, все гораздо сложнее, чем я рассказал.

Выражение лица магистра Лоррена не изменилось, но он кивнул.

— Кто был величайшим из людей, когда-либо живших на свете?

Еще один новый вопрос. Я подумал минуту:

— Иллиен.

Магистр Лоррен не изменился в лице, но моргнул.

— Магистр Мандраг?

Мандраг был чисто выбрит и гладколиц и, казалось, состоял из одних суставов и костей. Его руки пестрели пятнами полусотни различных цветов.

— Если тебе понадобится фосфор, где ты его возьмешь?

Его тон прозвучал так похоже на Абенти, что я на мгновение забылся и брякнул, не подумав:

— У аптекаря?

Один из магистров на другой стороне стола хмыкнул, и я прикусил свой слишком быстрый язык.

Он чуть улыбнулся, и я тихонько выдохнул.

— Уберем доступ к аптекарю.

— Я могу выпарить его из мочи, — быстро ответил я. — Если у меня будет печь и достаточно времени.

— Сколько тебе потребуется, чтобы получить две унции чистого?

Он рассеянно щелкнул суставами пальцев.

Опять новый вопрос. Я замолчал, размышляя.

— По крайней мере сто пятьдесят литров, магистр Мандраг, в зависимости от качества материала.

Повисла долгая пауза, магистр продолжал щелкать суставами.

— Какие три самых важных правила химика?

Это я знал от Бена: