Имя ветра - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 73

Я решил, что скорее откушу себе язык, чем доставлю ему удовольствие видеть мой испуг или даже беспокойство. Вместо этого я одарил его широкой уверенной улыбкой, а затем отвернулся, словно бы он не имел ко мне никакого отношения.

Потом я оказался у столба и услышал, как кто-то что-то зачитывает, но слова были для меня только призрачным жужжанием. Я снял плащ и положил его на спинку каменной скамьи у подножия столба. Затем начал расстегивать рубашку — так беспечно, словно собирался купаться.

Рука на запястье остановила меня. Человек, который зачитывал приказ, выдал мне улыбку, которая пыталась быть успокаивающей.

— Тебе не обязательно снимать рубашку, — сказал он. — Она немного защитит от боли.

— Я не собираюсь портить прекрасную рубашку, — ответил я.

Он бросил на меня странный взгляд, затем пожал плечами и пропустил веревку через кольцо наверху.

— Давай руки.

Я бесстрастно посмотрел на него.

— Вам не стоит беспокоиться, что я убегу.

— Это чтобы ты не упал, если потеряешь сознание.

Я смерил его жестким взглядом.

— Если я потеряю сознание, можете делать, что хотите, — твердо сказал я. — До этого я привязан не буду.

Что-то в моем голосе заставило человека остановиться. Он не стал спорить со мной, а я залез на каменную скамью под столбом, вытянулся, чтобы достать до железного кольца, и крепко ухватился за него обеими руками. Оно было гладкое и холодное, и это меня странно успокоило. Я сосредоточился на кольце, погружаясь в «каменное сердце».

Я услышал, как люди отодвигаются от основания столба. Потом толпа утихла — не слышалось ни звука, кроме тихого свиста и щелчка кнута, проверяемого за моей спиной. С большим облегчением я узнал, что меня выпорют одинарным кнутом: в Тарбеане я видел ужасное кровавое месиво, в которое может превратить человеческую спину шестихвостая плетка.

Внезапно тишина стала еще глубже. Затем, прежде чем я успел подготовиться, раздался более резкий щелчок, чем предыдущие. На моей спине загорелась полоса тусклого красного огня.

Я стиснул зубы. Но это было не так плохо, как я предполагал. Даже с принятыми мною предосторожностями я ожидал более острой, лютой боли.

Затем пришел второй удар. Его треск был громче, и я услышал его больше телом, чем ушами. Я почувствовал странную слабину в спине и задержал дыхание, понимая, что кожа разорвана и идет кровь. Все на секунду стало красным, и я прислонился к грубому просмоленному дереву столба.

Третий удар пришел, прежде чем я приготовился к нему. Он лизнул левое плечо и разорвал почти всю спину до левого бедра. Я стиснул зубы, не желая издать хоть какой-нибудь звук. Глаза я держал открытыми, и мир передо мной почернел по краям на мгновение, прежде чем вернуться к острой режущей яркости.

Затем, не обращая внимания на жжение в спине, я поставил ноги на скамью и разжал пальцы, стискивавшие железное кольцо. Подскочил юноша, словно ожидая, что меня придется подхватить. Я бросил на него уничтожающий взгляд, и он отпрянул. Я собрал рубашку и плащ, аккуратно перекинул их через руку и покинул двор, не оглядываясь на притихшую толпу вокруг.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

БЕСКРОВНЫЙ

— Могло быть хуже, это точно. — Круглое лицо осматривавшего меня магистра Арвила было серьезно. — Я-то надеялся, что тебя просто слегка побьют. Но при твоей коже этим не отделаешься.

Я сидел на краю длинного стола в глубине медики. Арвил мягко ощупывал мою спину, продолжая болтать:

— Но, как я уже говорил, могло быть хуже. Два разреза, и идут они — просто нельзя лучше. Чистые, неглубокие и прямые. Если будешь делать все, что я скажу, у тебя не останется ничего, кроме гладких серебристых шрамов, чтобы хвастать храбростью перед дамами.

Он встал рядом и восторженно поднял белые брови над круглыми ободками очков.

Выражение его лица вызвало у меня улыбку.

Аврил повернулся к юноше, стоявшему около двери.

— Иди и вызови следующего ре'лара в списке. Скажи только, что надо принести все необходимое для обработки прямого неглубокого разреза.

Юноша повернулся и убежал, его шаги затихли в отдалении.

— Ты послужишь прекрасным практическим пособием для одного из моих ре'ларов, — жизнерадостно сообщил Арвил. — Разрез у тебя хороший и прямой, с небольшой вероятностью осложнений, но это уже не по твоей вине. — Он потыкал морщинистым пальцем в мою грудь и цокнул языком: — Одни кости и немного упаковки. Для нашей работы проще, когда побольше мясца. Но, — пожал он плечами, подняв их к самым ушам, — не всегда все идеально. Это юный медик должен выучить лучше всего и в первую очередь.

Он посмотрел на меня, словно ожидая ответа. Я серьезно кивнул.

Это, казалось, удовлетворило Арвила, и его улыбка с прищуром возвратилась. Он повернулся и открыл шкаф, стоящий у одной из стен.

— Дай мне всего минутку, и я успокою жжение, которое идет у тебя по всей спине.

Он звякнул бутылочками, роясь на полках.

— Все в порядке, магистр Арвил, — стоически ответствовал я. — Вы можете зашивать меня прямо так.

Меня уже оглушили два скрупула налрута, а я остерегаюсь смешивать анестетики, если можно этого избежать.

Он замер, одной рукой роясь в глубине шкафа. Ему пришлось вытащить ее, чтобы посмотреть на меня:

— Тебе раньше когда-нибудь накладывали швы, мой мальчик?

— Да, — честно ответил я.

— Без чего-либо, чтобы заглушить боль?

Я снова кивнул.

Поскольку я сидел на столе, мои глаза были чуть выше, чем его. Он скептически посмотрел на меня снизу вверх.

— Дай-ка посмотреть, — сказал он, словно не вполне веря мне.

Я закатал штанину выше колена, стискивая зубы, поскольку каждое движение дергало спину. Наконец я открыл шрам длиной в ладонь на внешней стороне бедра — там, куда Пика пырнул меня бутылочным ножом.

Арвил внимательно осмотрел шрам, придерживая очки рукой, и разок легонько ткнул в него указательным пальцем, прежде чем выпрямиться.

— Неаккуратно, — объявил он с легким отвращением.

Я-то считал, что это весьма приличная работа.

— У меня нитка порвалась на половине, — холодно отозвался я. — Да и работал я не в идеальных условиях.

Арвил помолчал секунду, теребя верхнюю губу пальцем и разглядывая меня прищуренными глазами.

— И что, ты получаешь удовольствие от такого дела? — с сомнением спросил он.

Я рассмеялся выражению его лица, но тут же оборвал смех, когда в спине вспыхнула боль.

— Нет, магистр. Я просто заботился о себе как мог.

Он продолжал смотреть на меня, все еще теребя нижнюю губу.

— Покажи, где порвалась нитка.

Я показал. Подобное не так легко забывается.

Он подверг старый шрам более тщательному осмотру и снова потрогал, прежде чем посмотреть на меня.

— Возможно, ты говоришь правду, — пожал он плечами. — Я не знаю. Но я бы решил, что если… — Он умолк и глянул пристально мне в глаза. Потом поднял руку и оттянул одно веко. — Посмотри вверх, — сказал он врачебным тоном.

Нахмурившись от того, что увидел, Арвил взял мою руку, сильно нажал на кончик ногтя и внимательно наблюдал секунду-другую. Его хмурость усугубилась, когда он, придвинувшись, взял меня за подбородок, открыл мне рот и понюхал.

— Тенназин? — спросил он и сам себе ответил: — Нет, конечно налрут. Я, наверное, старею, раз не заметил раньше. Это также объясняет, почему ты не залил кровью весь мой красивый чистый стол. — Он сурово посмотрел на меня: — Сколько?

Я не видел смысла сопротивляться:

— Два скрупула.

Арвил помолчал немного, затем посмотрел на меня. Через секунду он снял очки и яростно протер их обшлагом рукава. Водрузив их обратно, он посмотрел мне прямо в глаза:

— Нет ничего удивительного в том, что мальчик, боящийся порки, накачивается перед ней лекарствами. — Он внимательно посмотрел на меня. — Но почему если он так боится, то снимает рубашку перед поркой? — Арвил снова нахмурился: — Ты мне это объяснишь. Если ты лгал раньше, признайся, и все будет хорошо. Я знаю, как мальчишки любят сочинять дурацкие сказки.