Имя ветра - Ротфусс Патрик "alex971" - Страница 82

Элодин пробежал несколько шагов, потом проскользил по гладкому мраморному полу; мантия струилась за ним. Он повторил это: несколько быстрых шагов, затем долгое скольжение с расставленными в стороны руками — для равновесия.

Я продолжал идти за ним.

— Полагаю, магистры могли бы найти другие, более научные применения университетским фондам.

Элодин не смотрел на меня. Шаг. Шаг-шаг-шаг.

— Ты пытаешься заставить меня отвечать на вопросы, которых не задаешь. — Скольжение. — Не сработает!

— Вы пытаетесь хитростью заставить меня задать вопросы, — уличил его я. — По-моему, все справедливо.

Шаг-шаг-шаг. Скольжение.

— Так какого демона ты вообще пристал ко мне? — спросил Элодин. — Килвин тебя и так любит. Почему не прицепить свою звезду к его фургону?

— Я думаю, вы знаете то, что я не смогу узнать больше нигде.

— Что, например?

— То, что я хотел узнать с тех пор, как впервые увидел человека, позвавшего ветер.

— Имя ветра, правда? — Элодин поднял брови. Шаг. Шаг. Шаг-шаг-шаг. — Это хитрый фокус. — Скольже-е-ение. — Почему ты думаешь, будто я знаю хоть что-нибудь о вызывании ветра?

— Отсев негодных версий, — сказал я. — Ни один из магистров не делает ничего подобного, так что это должно быть в вашей компетенции.

— По твоей логике я также должен отвечать за солинадские танцы, вышивание и кражу лошадей.

Мы дошли до конца коридора. На половине скольжения Элодин почти воткнулся в огромного широкоплечего человека, держащего книгу в жестком переплете.

— Прошу прощения, сэр, — сказал человек, хотя явно не был виноват.

— Тимоти. — Элодин показал на него длинным пальцем. — Пойдем с нами.

Элодин повел нас по нескольким коротким коридорам и наконец пришел к тяжелой деревянной двери со сдвижной панелью на уровне глаз. Он отодвинул ее и заглянул внутрь.

— Как он?

— Спокоен, — сказал верзила. — Но сомневаюсь, чтобы много спал.

Элодин попробовал задвижку, потом, помрачнев, повернулся к широкоплечему парню.

— Вы заперли его?

Человек возвышался над Элодином на целую голову и весил, наверное, раза в два больше, но кровь отлила от его лица, когда босоногий магистр сурово посмотрел на него.

— Не я, магистр Элодин. Это…

Элодин оборвал его резким жестом:

— Отопри.

Тимоти завозился с кольцом ключей.

Элодин продолжал буравить его взглядом.

— Альдера Уина нельзя держать взаперти. Он может приходить и уходить, когда ему вздумается. Ничего нельзя класть ему в пищу, если только он сам об этом не попросит. Я назначаю тебя ответственным за это, Тимоти Дженерой. — Элодин ткнул в грудь верзилы длинным пальцем. — Если я выясню, что Уина накачивали успокоительными или запирали, я прокачусь на тебе, голом, верхом по улицам Имре, как на маленьком розовом пони, — И еще раз гневно на того зыркнул. — Иди.

Парень исчез так быстро, как только мог, не срываясь на бег.

Элодин повернулся ко мне:

— Ты можешь войти, но не делай никакого шума и резких движений. Не говори, пока он с гобой не заговорит. Если заговорит, говори тихо. Понял?

Я кивнул, и Элодин открыл дверь.

Комната оказалась не такой, как я ожидал. Высокие окна пропускали солнечный свет, открывая приличных размеров кровать и стол со стульями. Стены, потолок и пол покрывала толстая белая ткань, поглощавшая даже слабые звуки из коридора. Одеяла с постели были сдернуты, и тощий мужчина лет тридцати сидел у стены, съежившись и завернувшись в них.

Элодин закрыл дверь, и перепуганный человек слегка вздрогнул.

— Уин? — сказал Элодин мягко, придвигаясь ближе. — Что случилось?

Альдер Уин осовело посмотрел на него. Тощий, как палка, он прятал голую грудь под одеялом, волосы его торчали в диком беспорядке, а круглые глаза были широко открыты. Он ответил тихим, слегка надтреснутым голосом:

— Я был в порядке. Я хорошо шел. Но все эти говорящие люди, собаки, булыжники… Я просто не могу быть там прямо сейчас.

Уин снова прижался к стене, и одеяло сползло с его костлявого плеча. Я был поражен, увидев свинцовый гильдер на его шее. Это человек, завершивший обучение и ставший арканистом.

Элодин кивнул:

— А почему ты на полу?

Уин посмотрел на кровать, в его глазах была паника.

— Я упаду, — сказал он тихо, в его голосе мешались ужас и смущение. — И там пружины и рейки. Гвозди.

— А как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Элодин. — Хочешь вернуться со мной?

— Не-е-ет. — Уин издал безнадежный отчаянный крик, зажмурив глаза и плотнее завернувшись в одеяло. Тонкий пронзительный голос сделал его мольбу еще более душераздирающей, чем если бы он провыл это.

— Прекрасно. Ты можешь остаться, — мягко сказал Элодин. — Я буду тебя навещать.

Уин открыл глаза, выглядел он взволнованным.

— Не приноси гром, — настойчиво сказал он. Он высвободил из-под одеяла тощую руку и схватил Элодина за рубашку. — Но мне нужен кошсвист, и синиз, и кости еще. — Его тон был настойчив. — Палаткости.

— Я принесу, — заверил его Элодин, знаком показывая мне выметаться из комнаты. Что я и сделал.

Элодин закрыл за нами дверь, его лицо было мрачно.

— Уин знал, куда лез, когда стал моим гиллером. — Он отвернулся и пошел по коридору. — А ты не знаешь. Ты ничего не знаешь об Университете. О риске, связанном со всем этим. Ты думаешь, что это волшебная страна, детская площадка. Это не так!

— Так! — огрызнулся я. — Это детская площадка, и все другие дети завидуют, потому что я сыграл в «порку до крови и изгнание из архивов», а они нет.

Элодин остановился и повернулся ко мне.

— Прекрасно. Докажи, что я ошибаюсь. Докажи, что ты полностью все обдумал. Почему Университету с меньше чем полутора тысячами студентов нужна лечебница размером с королевский дворец?

Мой разум пустился вскачь.

— Большинство студентов из обеспеченных семей, — сказал я. — Они вели легкую жизнь. Вынужденные…

— Неправильно, — презрительно оборвал меня Элодин. — Это из-за того, чему мы учимся. Из-за способа заставить наш разум работать.

— Значит, цифры и грамматика сводят людей с ума, — сказал я, очень стараясь, чтобы фраза получилась утвердительной.

Элодин остановился и рывком открыл ближайшую дверь. Панический вопль вырвался в коридор:

— Во мне! Они во мне! Они во мне! Они во мне!

Через открытую дверь я увидел молодого человека, бьющегося в кожаных ремнях, которые привязывали его к кровати за запястья, талию, шею и щиколотки.

— Тригонометрия и графическая логика этого не делают, — сказал Элодин, глядя мне в глаза.

— Они во мне! Они во мне! Они во мне! — Вопль продолжался неостановимым песнопением, как бесконечный, бездумный лай собаки ночью. — Они во мне! Они во мне! Они…

Элодин закрыл дверь. Хотя я все еще слышал слабые крики сквозь дверь, тишина была оглушающей.

— Знаешь, почему это место называют Галчатником? — спросил Элодин.

Я покачал головой.

— Потому что сюда ты попадаешь, когда тебя поклюют галлюцинации.

Он улыбнулся безумной улыбкой и рассмеялся жутким смехом.

Элодин вел меня по длинным коридорам в другое крыло Череповки. Наконец мы завернули за угол, и я увидел кое-что новенькое: дверь, сделанную целиком из меди.

Элодин достал из кармана ключ и отпер ее.

— Мне нравится заглядывать сюда, когда я оказываюсь поблизости, — сказал он небрежно, открывая дверь. — Проверить почту. Полить цветочки и все такое.

Он снял один носок, завязал его узлом и воткнул в щель, чтобы дверь не закрылась.

— Это место приятно навещать, но, знаешь ли… — он подергал дверь, удостоверяясь, что она не захлопнется случайно, — только не снова-здорово.

Первым, что я заметил в комнате, была какая-то странность в воздухе. Сначала я подумал, что помещение звукоизолировано, как комната Альдера Уина, но, оглядевшись, увидел, что стены и потолок голые, из серого камня. Потом я подумал, что воздух, должно быть, застоялся, но при вдохе почувствовал запах лаванды и свежего льна. Ощущение было как от давления на уши, если бы я, например, находился глубоко под водой — только без всякой воды. Я помахал перед собой рукой, почти ожидая, что воздух будет другим на ощупь, более плотным, но нет.