Расправить крылья (СИ) - Ружанская Наталья - Страница 38

Мама гладила по голове, и пела веселую песенку про пастушка и белого ягненка, сбежавшего в лес. А васильки легко вплетались в причудливый узор венка, так красиво дополняя желтый огонек зверобоя, синие колокольчики, белые солнышки ромашек. Когда тебе в первый раз разрешают, как большой, встретить рассвет — уже кажешься себе очень взрослой… И солнце вначале маленькое и желтое, а после… такое большое, яркое и доброе, наполняющее энергией утра.

— Эля, Элечка?

Почему-то мамин голос вдруг огрубел, стал вовсе не женским, а хриплым мужским баритоном.

Нет, не уходи! Куда же ты? Почему ты меня бросаешь, мама? Ты меня больше не любишь?… Меня никто не любит, я никому-никому не нужна… Никто…

Девушка с трудом разлепила покрытые белым инеем ресницы. Минуту молча смотрела на склонившегося над ней мужчину, явно не понимая, наяву это, или — сменившийся кошмаром сон. Шевельнула губами, хотя не возникло ни звука, но губы отчетливо прошептали: "Конрад"…

Темный нахмурился, прикидывая, как бы половчее ее освободить из снежного плена: по-хорошему, ее сейчас нужно было срочно в тепло, растереть шерстяной тканью, да напоить чем-нибудь высокоградусным… Хорошо хоть крыльями укуталась, можно надеяться, что ничего не отморозила. Только что — надеяться. И он, дурак… Вот не зря говорят, любовь лишает мозгов, так оно видимо и есть. Отправился в незнакомый мир, зимой, не взяв ни одежды, ни оружия, ни еды. Хорошо хоть золото при себе было где-то в поясе, кажется…

Он нагнулся, пытаясь взять ее на руки, как вдруг, она отшатнулась, закрылась руками. Синяя глубина глаз потемнела. Узнала. Вспомнила…

Едва гнущимися пальцами, выхватила спрятанный в рукаве нож, замахнулась:

— Не тронь!

Он растерянно нахмурился, шагнул вперед.

— Нет!

"Она боится меня больше, чем какого вурдалака! Неужели…"

— Эля, прекрати. Послушай, не знаю, что ты…

Тысячелетия тренировок не прошли даром — он успел быстрее. Черное лезвие нырнуло вниз хищной рыбкой… остановленное его ладонью, в миллиметре от ее груди… напротив сердца.

С расширившимися от ужаса глазами она смотрела, как темный выдирает лезвие из руки. Кровь, обычная, красная, не отличимая от человеческой, потекла струйкой вниз, пачкая брюки и заляпывая снег.

— Больше так не делай. Никогда.

Вздрогнув от сухого ледяного голоса, она обессилено опустила голову, не издав ни звука. Даже когда он поднял ее на руки и так сильно прижал, что, казалось, затрещали, едва не ломаясь, хрупкие кости крыльев.

После ледяной улицы, даже нетопленая заброшенная избушка, с покосившейся дверью, казалась парной. Печка-грубка, с лежаком укрытым мешковиной, да несколько лавок из наспех, как попало сколоченных досок — вот и все скудное убранство хибарки.

Осторожно опустив светлую на лежак — она все так же сидела с безразличным видом, даже не пытаясь заговорить — Конрад поколебался: "Что же произошло? Неужели она узнала про ритуал?… Если так, то дело — дрянь". Так и не сумев начать разговор он отошел — пусть отогреется, а там и поговорим.

Обледенелые еловые ветки разгорались неохотно, нещадно чадя прежде чем обрасти зеленовато-желтыми язычками пламени. Вороша длинной палкой, дрова, Конрад украдкой поглядывал на девушку. Вновь укутавшись в крылья и подобрав под себя ноги, Элли сидела неподвижно и молча: золотистые косы встопорщились, сразу намокнув в снегу, а после в спутанном состоянии высохнув. Левое крыло, помятое при падении со склона, висело неестественно-криво. Глаза беспомощно сверкали от обиды, а под ними черными кругами синяков залегли тени усталости.

Разговаривать со своим мучителем она не хотела. Вернее просто боялась нарушить эту тишину, ставшую неким защитным редутом. Последним.

Прикрыв заслонку, демон подошел к девушке, та упрямо поджала губы, зло взглянула на мужчину и тут же отвела взгляд. Он не выдержал:

— Почему ты сбежала? Что это за фокусы?

Ледяной тон, будто он разговаривал с преступницей, которая достойна лишь смертного приговора, откровенно пугал. Она обиженно засопела.

— Зачем, — мягче, но все так же настойчиво продолжил он разговор.

Тщетно борясь с отчаянием, ангел взглянула в бронзовое от загара, безжалостное лицо своего мучителя. Весь день державшая в чудовищном напряжении девушку апатия уходила, принося на смену истерику. Элли, сдерживая слезы и пытаясь не уронить достоинства, сколько его там ни осталось, вскочила, пытаясь отойти — прочь, лишь бы не видеть это невыносимое лицо ненавистного демона…

— Будьте добры, дайте мне пройти… Повелитель, — хрипло сказала она.

Он взял ее за плечи, зло встряхнув.

— Не смей меня так называть!.. Слышишь? Я, как последний дурак, предлагаю девушке стать моей женой. А она сбегает? Наряды, влияние, положение…

— Какое положение?! Я же — рабыня, просто твоя рабыня! — взорвалась она, едва не рыдая. — Пропусти меня немедленно!

— Не пущу.

Он грубо схватил ее за руки, с легкостью удерживая в кулаке хрупкие запястья.

— Объясни мне что произошло. Только вчера я видел как искрились твои глаза, я видел девушку которая не побоялась бросится к разъяренному дракону и перечить верховному демону. Я видел настоящую женщину — смелую, прекрасную, добрую, а теперь я вижу всего лишь маленькую… трусиху.

От такого несправедливого обвинения едва сдерживаемая плотина отчаяния рухнула.

— Ах трусиху?! — Она все таки вырвалась из стальных тисков. — Я знаю! Знаю все! Душа моя тебе понадобилась? Сила?! Забирай! — истерически засмеялась она, размазывая злые колючие слезы. — Благо и кандалы именные, повелительские до сих пор на мне. Колечко только "обручальное" запропало, но ничего, Повелитель, я думаю, вам не составит труда сделать новое. Вы добились чего хотели, браво!

Ошарашенный Конрад, молчал, переваривая свалившуюся весть: "Значит — знает… Плохо. Очень плохо. Шанти — дрянь. Убью!". Каким образом убедить девушку, что все на самом деле не так, он не представлял. Мысли метались затравленными охотничьей сворой волками.

Элли отвернулась, коря себя на все лады — не сдержалась, сорвалась-таки. Но, накопленная обида, пережитый ужас… предательство, перевесили чашу. Предательство мужчины. Любимого. И она — дура! Влюбилась в этого наглого самоуверенного…. и одновременно сильного, внимательного, ласкового… демона. А он всего лишь хотел над ней поиздеваться, и забрать ее магию… всего лишь.

— Что же, Конрад, скажи что-нибудь? Скажи что это все неправда, что ничего такого ты не хотел. Ну?

Так и не дождавшись ответа, она горестно всплеснула руками, вспомнив:

— А какой замечательный план — пропустить в замок глупого ангелочка — Романда, предоставив "выбор" идиотке-светлой. Браво, маэстро! Так разыграть партию, выставив Несущую свет предательницей, добровольно продавшейся темным. Теперь… теперь я даже домой вернутся не смогу… уверена у тебя просто великолепная машина слухов. Кто я — твоя шлюха, подстилка Повелителя?!

Глаза демона потемнели, став из карих атрацитово-черными. Казалось, они впитывали свет.

— О да, Владыка! Вы мастер словесной подтасовки, в этой игре вам нет равных…

Замерший будто ледяная статуя мужчина пугал, особенно внимательный завораживающий взгляд черных глаз. Девушка вздрогнула — взгляд хищника. Тяжелый, оценивающий. Вспоминающий…

— Да. Это правда. У меня были… такие планы, и я на самом деле собирался тебя убить.

Уже не пытаясь сдерживаться, она заплакала, горькие злые слезы хлынули из глаз.

— Но, правда и в том, что я люб…

— Замолчи! — Через силу выдохнула девушка. — Не смей! Теперь еще скажешь, что ты хотел так вначале, а после влюбился и на самом деле хотел женится на мне. О небо! Так пошло, пафосно! И я ведь поверила. Кому — демону? Поверила в недостижимую мечту о том, что у меня появился дом, где меня любят, где я могу любить. А ты… так и не дав мне его, отнял. Я тебя нена…