Дух демона - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 88

Осмотр спальни Добриниона почти не дал Коннору никаких подсказок. Оба трупа по-прежнему находились здесь: тело настоятеля монахи тщательно обмыли и уложили на постель, а мертвого поври оставили лежать там, где его обнаружили. Вопреки стараниям отмыть спальню в ней по-прежнему осталось немало следов крови. Превозмогая душевные муки, монахи подробно описали Коннору сцену борьбы, которая, как они представляли, произошла между настоятелем и поври. По их словам, настоятель, скорее всего, был застигнут врасплох во время сна. Вначале поври несколько раз ранил его. Горловая рана оказалась смертельной, но все равно храбрый Добринион сумел добраться до стола и схватить свой ножик.

Как горды были монахи, что их настоятель сумел отомстить убийце!

Однако Коннору, имевшему опыт сражения с поври, показалось странным, как это настоятелю удалось одним ударом хлипкого ножичка уложить эту тварь наповал. Не менее странным было и то, что Добринион с перерезанным горлом каким-то образом сумел подобраться к столу. Понимая, что в предсмертной схватке может быть всякое, Коннор оставил свои мысли при себе. Он просто кивнул и кратко высказал свое восхищение мужеством Добриниона.

Спросив о том, как поври удалось проникнуть в монастырь, Коннор узнал о второй жертве — несчастной кухарке, на которую поври напал в кухне. Для монахов все же оставалось загадкой, каким образом нападавший оказался в кухне. Дверь, через которую он проник, имела магическую защиту от доступа извне и практически сливалась с кирпичной стеной здания. Либо глупая кухарка вошла в сговор с поври, либо, что более вероятно, тот ее одурачил, и она впустила карлика в кухню. Других объяснений у монахов не было.

Такое тоже было вполне допустимо, хотя и с определенной натяжкой. Однако после того, как Коннор осмотрел покойницу и не обнаружил никаких телесных повреждений, его подозрения значительно усилились. Но и здесь он промолчал; лишившиеся настоятеля монахи мало чем могли ему помочь.

— Несчастная, — только и пробормотал Коннор, поднимаясь вместе с монахом из подвала.

Ниже располагалось то самое подземелье, где держали семью Чиличанк, о чем Коннор постоянно себе напоминал.

— Ваш дядя поможет нам защитить монастырь от угрозы новых вторжений? — спросил монах, ожидавший их в часовне.

Коннор спросил пергамент и перо и быстро написал прошение о помощи.

— Отнесите это в Чейзвинд Мэнор, — велел он монахам. — Можете не сомневаться: семейство Билдеборох сделает все, что в его силах, для обеспечения безопасности Сент-Прешес.

Он простился с монахами и пошел по палмарисским улицам, вслушиваясь в разговоры людей. Возможно, здесь, в средоточии слухов и домыслов, он отыщет истину.

Вопросы, теснившиеся в сознании Коннора, не давали ему покоя весь день. Зачем поври понадобилось нападать на Добриниона, который почти не имел отношения к войне? Правда, горстка монахов Сент-Прешес участвовала в битвах на севере, но они не задавали тон ни в одном из боев. Монахи занимались преимущественно врачеванием раненых, и потому маловероятно, чтобы какие-либо действия Добриниона могли толкнуть поври на столь дерзкое нападение.

Единственным объяснением, которое удалось построить Коннору, было следующее: по слухам, монашеский караван прибыл в Палмарис с севера, где им пришлось сражаться с поври и уничтожить немало этих тварей. Сами того не желая, монахи сделали Добриниона предметом для отмщения.

Однако, пообщавшись с Марквортом, Коннор не верил в подобное развитие событий. Всякий раз, когда он воскрешал в памяти детали увиденного или пытался делать выводы, внутри у него эхом отдавалось: «слишком уж гладко».

Вечером Коннор направился в таверну «У доброго друга». Накануне он убедил Дейнси вновь открыть заведение. Когда хозяева вернутся, объяснил он, им не понравится, что дела пришли в упадок. Правда, сам он не верил, что семья Чиличанк когда-нибудь вернется в Палмарис… Трактир бурлил; только и разговоров было о том, что случилось с настоятелем Добринионом и кухаркой Келли Ли. Коннор хранил молчание, предпочитая слушать. Он пытался выудить в этом море слухов хоть какие-то мало-мальски достоверные и важные сведения, но не мог. Коннор изо всех сил стремился не привлекать к себе внимания, однако завсегдатаи часто его узнавали и приставали с расспросами. Им казалось, будто он, человек благородного происхождения, непременно знает больше, чем они.

На все расспросы Коннор лишь улыбался и качал головой:

— Я знаю ровно столько, сколько услышал, придя сюда.

Бесцельно тянулся вечер. Раздосадованный Коннор прислонился к стене и прикрыл глаза. Дрема его продолжалась до тех пор, пока кто-то из сидящих рядом не произнес слово «новички». Значит, в трактире появились люди, которых прежде здесь не видели.

Коннор встрепенулся и повернул голову. У входа он увидел двоих: одного крепкого и рослого, другого невысокого и тощего. Походка и манеры обоих выдавали в них хорошо обученных воинов. У Коннора округлились глаза. Он узнал этих людей и увидел, насколько нелепо сидит на них крестьянская одежда.

Куда же они дели свои сутаны?

От одного взгляда на Юсефа Коннор ощутил боль в почках. Вспомнив свою недавнюю встречу с этими монахами, племянник барона посчитал благоразумным скрыться в толпе. Но вначале он махнул Дейнси, стоявшей за стойкой, подзывая ее к себе.

— Узнай, что им надобно, — велел он, указывая на переодетых монахов. — И скажи им, что уже целая неделя, как я не показывался в трактире.

Дейнси кивнула и вернулась на свое место, а Коннор стал пробираться к боковой стене. Как он и предполагал, монахи направились к стойке. Коннор хотел услышать, о чем они будут говорить с Дейнси, но их слова тонули в гуле голосов.

И вдруг Дейнси (ну что за прелесть!) повысила голос и почти крикнула:

— Откуда я знаю, он уже целую неделю не показывался здесь!

Подозрения Коннора оправдались: монахи разыскивали его, и нетрудно было догадаться зачем. Теперь он понял, почему на теле Келли Ли не было ранений. Насколько Коннор знал, ни один поври не упустит случая окунуть свою шапку в человеческую кровь, но у этих «поври» не было шапок.

Он решился бросить мимолетный взгляд на Дейнси. В ответ девушка посмотрела на него краешком глаза, а затем «ненароком» задела рукой воротник кофты. Кофта распахнулась, и все, кто был поблизости (включая и монахов), обернулись в сторону Дейнси.

Молодец девчонка, — подумал Коннор и, воспользовавшись замешательством, начал пробираться к выходу. Но одолеть двадцать футов пространства, битком набитого посетителями, было не так-то легко. Прошло не менее минуты, прежде чем ноздри Коннора ощутили солоноватый запах палмарисской ночи, а глаза увидели ясное ночное небо.

Он оглянулся на трактир: судя по возгласам и движениям в толпе, кто-то пробирался к выходу. Коннор и так знал, кто это. Если монахи уловили ответный взгляд Дейнси, они поняли, куда им двигаться дальше. Коннор забежал за угол трактира и оглянулся на дверь.

Так оно и есть: Юсеф и Данделион выбрались из заведения на улицу.

Коннор бросился бежать по переулку. В мозгу лихорадочно крутились мысли. Не теряя времени, он выбрался из канавы, влез на крышу и замер, распластавшись на животе. От удивления он даже замотал головой: монахи уже заворачивали за угол. Тогда он тихо отполз от края крыши.

Отсюда небо казалось совсем близким. Внизу блестели огоньки Палмариса. На какое-то мгновение Коннор словно выпал из времени. Когда-то это место было любимым местом Джилл, где она пряталась от всего мира. Она часто приходила сюда посидеть наедине со своими мыслями и разобраться в событиях, которые были чересчур сложны и тяжелы для ее юного неокрепшего ума.

Лязг металла отвлек его от мыслей о Джилл. Один из монахов, по-видимому Юсеф, полез на крышу.

Коннор метнулся к дальнему концу крыши и перескочил на крышу соседнего дома. Там он полез по скату вверх, перебрался на другую сторону и соскользнул к самому краю. Ухватившись за выступ крыши, Коннор спрыгнул на землю. Теперь он побежал со всех ног, подгоняемый страхом. Он бежал и думал о Джилл и о том безумии, что неожиданно вторглось в его привычный мир.