Игра теней - Катериничев Петр Владимирович - Страница 101

Полтинник, юбилейный, с Лениным, он нашел в пыли на обочине асфальтовой дорожки… Мальчик полюбовался находкой, поднял голову, и взгляд его уперся в короткую надпись: «Тир». Он и не думал ни о чем — ноги по несли сами. В тире было пусто, прохладно и стоял запах ружейного масла… Мальчик вдохнул всей грудью и почувствовал, как кружится голова…

На гривенник он получил пять пулек и… четыре монетки по двадцать и одну — десять. Служащий, видно сослепу, перепутал полтинник с рублем. Мальчишке сразу захотелось убежать с «добычей», но пульки…

Он «переломил» духовушку, уронил пульку в гнездо со щелчком закрыл ружье…

Оно показалось ему очень большим и очень тяжелым, он упер ствол в «рога»… Как целиться, он знал: в школе, в коридоре у кабинета НВП пять стендов показывали стрелка в разных положениях мальчик не помнил, чтобы он изучал это специально но, как оказалось, он это просто знал…

Прищурился, держа приклад под мышкой, поймал на мушку крупную птицу, затаил дыхание, нажал на спуск… Птица со щелчком опрокинулась вниз головой… Впервые он испытал восторг… Настоящий восторг… Зарядил ружье, выстрелил снова…

Еще… Еще… Все пять мишеней болтались вниз головами…

Дрожа от азарта, мальчик подошел к старику и взял еще десять пулек. Из десяти выстрелов — девять в цель! Старичок, до этого безучастно дремавший на табурете, покачал головой: «Да ты, пацан, просто снайпер!» — скомандовал: «Ствол вверх!» — и пошел поднимать мишени.

Мальчик хотел пострелять еще, но вошла ватага ребят, а делиться своей новой тайной радостью он не хотел. Ни с кем…

Дальше был стрелковый кружок. Рутинные тренировки, соревнования. Рвение ученика тренером не слишком поощрялось: успехи у него были, но не самые блестящие. Тем не менее он уже к шестнадцати годам достиг уровня, когда мог тренироваться один… И тогда… Тогда он вырезал из фанерки маленькие фигурки людей, рисовал им рожицы или просто мысленно называл именами людей, которые его не любили, и стрелял, стрелял;

А потом — потом его забыли. Он стал мастера спорта, и не выше; к службе оказался непригоден после прохождения медкомиссии его забраковали «по голове»…

И стрелок остался тренером при районном клубе ДОСААФ, жил на нищенскую зарплату в маленькой квартирке… Жена — толстая, апатичная женщина была чем-то похожа на мать и к мужу относилась как необходимой, но довольно никчемной мебели…

Вспомнили его, как ему казалось, случайно. Вышли какие-то люди, присматривались, кругами ходили, пока стрелок не спросил прямо: кого?

Заказчики быстро заметили, что любит он только новенькие, хрустящие бумажки, и ими старались расплачиваться. Получив деньги, стрелок закрывался в комнате, раскладывал сотенные громадным изумрудным веером по постели и чувствовал почти физическое удовольствие.

За пять лет он стал одним из лучших. У него не было ни одного «прокола».

Хотя особой изобретательностью не отличался — на цель его, как правило, выводили, но стрелял в таких условиях и из таких положений… Всегда — результативно.

Снайпер, прищурившись, посмотрел на окна. В квартире были двое… Объектом был мужчина… На этот раз ему не представили фотографию, но на такой случай у него были свои «заготовки»: домоуправления, соседи… Он нашел даже старое жилье Дронова, потолковал с теткой по имени Алла и сумел обзавестись фотографией — просто втихаря заныкал ее с серванта: мужчина — Дронов, мальчик — сын Аллы и ее мужа. Пока «чинил трубы», он мог бы замочить всю семейку… Стрелок любил умственно проигрывать такие варианты — это он считал тренировкой… К жертвам своего искусства стрелок относился довольно равнодушно; пожалуй, если что и было, так это любопытство, но не суетное: оно было скорее похоже на любопытство охотника к будущему трофею… Этот экземпляр был хорош… Таких любят женщины, таким, наверное, везет… У него — богатая квартира и красивая девчонка…

Теперь — это ненадолго.

Стрелок взял винтовку, погладил оружие, прикинул к плечу. Тяжесть и надежность металла его успокаивали. Каждый раз, когда он выходил на выстрел, где-то в глубине души таился, нет, не страх — смутное беспокойство, что он может промахнуться… Сердце вдруг летело куда-то вниз, словно неточный выстрел означал крушение всей его жизни…

Он снова погладил оружие. Он ощущал свое родство с ним, словно они были частью друг друга… Нет, оружие не подведет. И он не промахнется.

Вот только солнце. Оно отражалось от окон и слепило стрелка. Сделать неточный выстрел по такой «дичи» было бы непростительно. Стрелок уже пропустил объект: тот вышел из машины и скрылся в подъезде… Спешка нужна только при ловле блох… Снайпер гордился тем что всегда обходился единственным выстрелом.

В голову.

Стрелок приник к объективу оптики. За шторой были видны силуэты, но солнце, проклятое солнце… Оно отражалось от стекла и слепило стрелка. Остается только ждать, когда солнце исчезнет. Ждать он умел.

Макбейн пил виски. Он не помнил, каким был этот бокал по счету… Сначала он разбавлял напиток содовой из сифона, потом — перестал. Он вспоминал. Америку, Анголу, Ливан, Ливию, Ирак, Иран, Гаити, Эфиопию, Вьетнам… Он вспоминал собственную жизнь. И не находил в ней чего-то важного, то, ради чего стоило жить…

Пистолет лежал на столике. Тяжелый, вороненый.

Всю жизнь он, Макбейн, служил войне. И не стал счастливее…

К черту… Эта дурацкая страна… Здесь пьют виски не разбавляя и философствуют… Все просто и конкретно:

Хэлен его не любит. А любит этого русского… Но разве… Разве он умеет бегать по волнам?.. Ни кто не может бегать по волнам! К черту все эти русские бредни!

Все просто и конкретно: тяжелая пуля, выпущенная из ствола 45-го калибра со скоростью триста метров в секунду, превратит любого супермена в груду мертвой материи! И этого русского тоже.

Когда русского не станет, выбор красавицы Хэлен тоже станет простым и конкретным… Хотя — эта девчонка была самой странной из всех, кого он знал…

Но он знал и другое: он хотел, чтобы она была рядом. Всегда. И остановить Макбейна могла только смерть.

Решение принято. Теперь — действие. Он вышел в ванную и подставил голову под струю холодной воды, тщательно вытер полотенцем. Засунул пистолет за пояс, запахнул куртку, подхватил заранее приготовленную сумку и вышел. Мысль мелькнула глупая: а может, он и не человек вовсе, а просто дополнение к оружию?.. Бредни!

Русские бредни. Нужно уезжать. Но до этого — сделать один точный выстрел… Как выразилась когда-то Хэлен: точный выстрел — единственное действие, способное принести мгновенный результат.

Наверху — давно солнце. В робе я был похож на вахтовика, идущего с работы.

Из былого арсенала — только кольт.

Люди на остановке от меня жмутся в стороны. Запах подполья… Сапоги долго полоскал под колонкой, ну да, как говорится, черного кобеля добела не отмоешь…

Пришлось взять машину. Водила оглядел меня критически, но купюра, возникшая у меня в руке, произвела чудесное действие. На лице водителя была отражена вся дисгармония подлунного мира: внешний вид клиента и пачка банкнотов самого серьезного достоинства. Ничего, это ему на будущее полезно: не нужно думать о людях плохо. Особенно — стереотипами. Вот это, последнее, подводит даже таких разумников, как я.

Расплатился и быстро прошел в подъезд… Внезапное беспокойство накатило вдруг… Блин… Наверное, от усталости… Все, кто хотел бы переправить меня в мир иной, — давно уже сами по ту сторону добра и зла…

Подхожу к знакомой двери… И могу поручиться — за ней кто-то есть!

Предчувствия его не обманули!

Вытаскиваю кольт и замираю, прислушиваясь… Бытовой шум, магнитофон играет… Судя по всему, Алька пришла на выходной и готовит отбивные…

Мнительный ты стал, Сидор, ох мнительный…

Шарю по карманам — ключа нет. И я не помню — брал я его или нет… Дверь захлопывается защелкой.

Жму кнопку звонка. Дверь распахивается. На пороге стоит Лека. В фартуке, с перепачканным мукой носом — Ну у тебя и видок… — произносит она с видом заправской жены. После десяти лет супружества. — По каким помойкам тебя носило?