Любовь и доблесть - Катериничев Петр Владимирович - Страница 130

Причем я помню, что... Наверное, вся информация была на той, рабочей квартирке.

Я туда наведалась. Сгоревший компьютер и расколотый «винчестер». Кто это сделал, Олег?

– Папа Рамзес. Все данные о его активах и все тропы к ним остались лишь в его голове.

– И из-за этого его... Он из-за этого пропал?

– Да.

– Ты знаешь, что было в том компьютере?

– В общих чертах.

– За это убивают? Папа все-таки не босота. Я посмотрела его дела – это крупный бизнес.

– Он увлекся. Так бывает. Знаешь игру такую, в «железную дорогу»?

Количество игроков там ограничено правилами. И представь, что какой-то мальчик, талантливый и амбициозный, жаждет самоутверждения и создает свой паровозик, скоростной, маневренный, и ставит его на пути, а в тупичках подцепляет к нему чужие вагончики. А дорога – большая, его не сразу и замечают. А он уже знает о дороге все, даже график движения. И ему уже кажется, что он принят в игру. Но это не так. Играют только члены клуба. Старого, традиционного клуба. И в один прекрасный момент паровозик смельчака сшибают щелчком. Как и его самого.

Глаза девушки наполнились слезами.

– Но ведь это нечестно!

– Смотря с чьей стороны взглянуть. А впрочем... Мир не изменился.

– Не изменился?.. Была мама – и нет, был папа – и нет. И ты говоришь, не изменился? В один из вечеров я сидела дома, в своей комнате и перебирала альбом со старыми, еще черно-белыми фотографиями... Смотрела на счастливые лица молодых папы и мамы и вдруг поняла совсем отчетливо: у меня никого нет. Даже кошки. Нашла там фотографию, где мама, Папа и папин друг, Сережа Корнилов.

Смешно: он куда моложе папы, а с бородой. И все – смеются. Подумала и решила разыскать хоть его. Поручила своим, и, знаешь, нашли. – Даша вздохнула. – Он в психбольнице, за городом. Борода уже совсем седая, щуплый такой, в пижаме. И глаза – пустые. Совсем. Врачи сказали, это от передозировки наркотиков.

Навсегда. – Слезы уже горошинками катились из Дашиных глаз, но она этого не замечала. – И еще – вот забавно! – у него машинок игрушечных полный карман, он с ними даже разговаривал. А потом испугался чего-то и убежал. Я выяснила, его жена и двое мальчиков за границей живут, уже давно. Позвонила им, но они не стали со мной разговаривать. Нет им до него дела. А я потом еще раз к дяде Сереже поехала. И привезла ему машинку. Желтую. Ты знаешь, он был счастлив.

Полностью и абсолютно счастлив. Даша утерла слезинки, сказала:

– Мне докладывали, что ты несколько раз пытался пробиться ко мне. Но пока все не закончилось... Я не хотела давать понять тем, кто внимательно за мной наблюдает, что ты значишь для меня хоть что-то. Я боялась тебя потерять и еще больше боялась, что уже потеряла...

– Я видел тебя по телевизору.

– Разве ты не понимаешь, что для всех я – принцесса? И только для тебя – Даша. И для твоей кошки Катьки. Кстати, я и девчонок, ты помнишь, разыскала и купила им домик в том сельце, куда отвезла их Ланевская. И кот Васька там прижился, мышей ловит. А с бабулькой, у которой они жили, они сдружились, она им и еду готовит, и вообще... Бабушка живет одиноко, и я ей пенсию назначила.

Даша взглянула на Олега, сникла:

– Что ты на меня так смотришь? Если хочешь знать, вот этого я больше всего и боялась! Независимый мужчина заскучал, встретив деловую леди? – Даша улыбнулась горько, слезы снова показались на глазах. – Вместо того чтобы похвалить... А что мне было делать? Застрелиться? Тоже сойти с ума, посыпать голову пеплом и пойти босой в Сибирь? Отписать этому блеклому Вагину имущество, как убогому сиротинушке, и устроиться училкой начальных классов по домоводству?

Что?!

– Не плачь. Ты умница. И красавица.

– Я не плачу, – быстро утерла она слезы. – Вина хочу. Сейчас.

– Сейчас самое время.

Они пили изысканный испанский москатель из чаши по очереди, по глоточку, и свеча горела ровно, и пламя чуть изгибалось, словно танцуя древний любовный танец и наполняя комнату волшебством теней... Когда вино кончилось, Олег перегнулся с дивана и с силой ударил чашей об пол. Она раскололась с сухим треском.

– Это ты так буйствуешь?

– Это я так хочу быть любимым.

Даша приникла к Олегу, зашептала:

– Жизнь ведь такая странная... В ней ничего не знаешь наверняка. А люди еще позволяют себе роскошь ненавидеть или завистничать... Мне ведь ничего не нужно от тебя, просто видеть и любить. Почему? Не знаю. Как-то стало ясно, что таких, как ты, нет на всей земле, что мне жутко повезло встретить тебя...

Люди... Они находят так много способов делать себя несчастными... Или просто несчастливыми. Зачем нам это? Нам ведь с тобой совершенно нечего делить. Всем людям, по большому счету, тоже. Но они про это не знают. Вот и собачатся. А мы – знаем. Ну скажи, Данилов, я ведь хорошая?

– Ты замечательная.

– Ага. Я опьянела. Включи музыку.

Нам нечего делить,

Нам незачем делиться

Судьбами.

Друг друга обвинять,

Друг другу становиться

Судьями.

Грешны и – не грешны,

Пред будущим равны

По-прежнему.

Сегодня заодно

Пьем терпкое вино

Подснежников.

<Стихотворение Петра Катериничева «Нам нечего делить».>

– Красивая песня. Простая. И правдивая. – Даша помолчала, собрав лоб морщинками, сказала тихо:

– Никто не знает, что произойдет завтра. И даже сегодня. Но мы будем верить, что ничего не случится. Я знаю главное. Что бы ни произошло в будущем и чем бы ни тяготило прошлое... Нельзя потерять то, что в твоей душе, как праздник. Любовь – это-вера, лишенная страха потери.

Олег притянул к себе девушку, она закрыла глаза, тела их сплелись, и все было как в первый раз... Сначала их кружило медленным вихрем, неторопливо, грациозно, словно затягивая в лиственные кленовые водовороты в осеннем парке, полном угасающего огня... Они словно вбирали в себя все вокруг – и запах дождя и листьев, и проблеск дальней реки, и ветер, и затухающий закат, и звезды... И вдруг вихрь будто исполнился неистовой силы, закружил смерчем, и – понес их в бездонную чашу неба, и дальше – к звездам. И они замирали в необозримой высоте, полной льда и света, окруженные туманом неведомых, бесконечно дальних галактик, и свергались вниз, и поднимались снова, и – снова замирали, наполненные трепетом сладостного падения и предчувствием, предвосхищением нового взлета...

...Потом они лежали, обессиленные, в сладкой полудреме, и в мире не осталось ничего, кроме нежности. А комнату уже скрадывал сумрак ненастного предвечерня. Двор утонул в дожде, листья тихонечко дрожали под падающими каплями, а те стучали по жестяной кровле балкона, разбивались на тысячи брызг, пропадали в зелени травы, в ветвях жасмина, стекали по стеклу, делая его похожим на отлитое мастером произведение, а мир за окном – на влажный и сонный мираж. Они остались вдвоем, вдвоем в целом свете.

Даша заснула. Олег слушал ее дыхание и думал о том, как она совершенна. За окном шел дождь. Кошка Катька где-то бродила по своим кошачьим делам. Найденный котенок забрел в комнату, осторожно ступая на мягких лапах, забрался на кресло, свернулся там клубочком и мирно засопел. Ему было здесь спокойно. Все просто и ясно.

Только красота делает этот мир осмысленным. Только доблесть может его защитить. А стремление к красоте... Стремление к красоте можно воплотить только любовью.