Любовь и доблесть - Катериничев Петр Владимирович - Страница 43

– Похоже, – кивнул Гриф. – Помнишь его статьи? Это не анализ, а синтез.

Оттуда камешек, отсюда хрусталик – и он собрал полную мозаику, переливчатую, как море. И если ошибся, то лишь в мелких деталях.

– Вы считаете, он аналитик?

– Именно. Тем более и характер, и темперамент Данилова – совсем не для охранника. Возможно, он прошел первую систему тестов, его начали готовить, и тут выяснилось, что для «девятки» он подходит как сеттер – для сидения на цепи.

Вот и переиграли. Ну а учитывая вспыльчивый и неуступчивый характер Данилова, – он ведь мог действительно полаяться с каким начальственным нуворишем в погонах, при Меченом их много сползлось в спецслужбы, – его и понизили до диверсанта и отослали, скажем, в банановую Анголу или Мозамбик охранять кого-нибудь из алмазно-урановых королей и лучших друзей советского народа – Хосе Эдуардо душ Сантуша, Самору Машела – да и мало ли их в джунглях и сельвах суверенной Африки? Гвардейская бухта специализировалась на подготовке спецов как раз для тех палестин. – Гриф задумался на секунду. – А уже там его могла задействовать или сама «девятка», или Первое главное. Ввести, скажем, в ближнюю охрану какого африканского вождя, понятно, инструктором для тамошних. И качал наш герой информацию, и сливал черным братьям необходимую дезу... Карусель ведь там крутилась нешуточная. – Гриф замолчал, кивнул сам себе. – Я бы так и сделал.

Что потом?

– С конца восьмидесятых до середины девяностых он снова в Москве. Кроме работы в фирме «Анкор» и еще в одной, успел закончить два факультета Московского университета.

– Какие?

– Экономический и журналистики. Одновременно. Эту информацию нам дали в редакции, мы проверили, все подтвердилось. С осени девяносто третьего снова пропал и объявился уже в девяносто седьмом.

– Чем занимался?

– Достоверно выяснить не удалось.

– А недостоверно?

– Сотрудничал в печатных изданиях и, возможно, составлял аналитические прогнозы и разработки. Короче – по заказам.

– В Княжинск он тоже попал «по заказу»?

– Ему действительно осталась в наследство квартира. Возможно, приехал, решил пожить, осмотреться.

– Что делал в последние годы?

– Три года назад развелся с женой или – она с ним, похоронил мать. Вскоре снова пропал. Объявился ближе к лету, чем занимался – неизвестно. Написал несколько статей для столичных таблоидов, под псевдонимом, но не аналитика, скорее – эссе. В конце минувшего года объявился у нас.

Гриф нахмурился:

– Объявился. И осмотрелся. Оказался в хорошем месте в самое горячее времечко... Ну что ж, Вагин. У нас достаточно предположений, чтобы отгородиться ими от гнева Головина. Но вовсе недостаточно фактов, чтобы от этого гнева уберечься и выжить. И уж совсем мало, чтобы увидеть хоть какую-то связную картинку.

– Я полагаю, Данилов продолжает работать на какую-то из российских спецслужб.

– Ты шустрый мальчуган, Вагин. Кидаешь версию, которая ничего не объясняет, но все оправдывает. Мы же с тобой не парламентские пустобрехи, нам нужно знать наверняка, прежде чем принять хоть какое-то решение. – Гриф помолчал, массируя подбородок. – Ты выяснил, кто взял дело о вчерашней драке в питейном заведении? И кто – тот капитан рукастый, что всем заправлял?

– Дело взяло местное РОВД, следователь Селезнев. Капитан оттуда же, опер.

Рощин его фамилия.

– Так. Протокол – дополнительный крючок на Данилова, вот и сработали топорно. При запутке с Дашей Головиной этот крючок может и вовсе не понадобиться: некого цеплять станет.

Вагин смотрел поверх головы босса и отрешенно лупал веками в белесых ресницах. Гриф молчал, напряженно размышляя.

– А знаешь, что меня больше удивляет? Чего это Дарья Александровна, «принцесса», как ее называют, болталась сама по себе, будто гулящая кошка?

– Дочь Головина, несмотря на молодость, отличалась, по всем отзывам, независимым и строптивым характером. В папу.

– Отличается, Вагин.

– Виноват?

– Отличается. Или ты записал ее в покойницы?

– Я просто неудачно выразился.

– Оговорочка?

– Просто вырвалось.

– Живодер ты, Сан Саныч. Помнишь анекдот фрейдистский? Сидит пациент у психоаналитика. Доктор говорит: «Знаете, порой случаются такие оговорочки, которые позволяют узнать подсознательную мотивацию тех или иных наших поступков. С вами такое бывало?» – "Ну как же, доктор! Вот вчера: хотел попросить жену: «Милая, подай мне бутерброд с сыром», а вместо этого ляпнул:

«Стерва, ты мне всю жизнь поломала».

Вагин развел губы в вежливой полуулыбке.

– А вот улыбаешься ты зря, Вагин. Ты эти слова про поломанную жизнь вспомнишь, если девка не будет найдена. И Головин поломает ее вовсе не фигурально – с хрустом, хребтом о бетон... Ну да все это лирика. А почему все-таки девица-красавица шаталась бесконвойно? При папиных миллиардах?

– По нашим сведениям, у нее была охрана, но это же не президентская служба... Девушку, судя по всему, опека сильно тяготила в последнее время, она стремилась от охраны избавиться. Говоря попросту – сбежать.

– Гормоны взыграли?

Вагин пожал плечами:

– Возможно. Она и сбежала.

– Или – ей позволили сбежать?

– Или так.

– Ты выяснил, как она познакомилась с Даниловым?

– Нет.

– Почему?

– Времени прошло всего ничего.

– Время – категория относительная только в философии! В жизни оно конкретно! И все, что ты не успеешь сделать сейчас, потом не сделаешь никогда!

Не будет у тебя этого «потом»!

Глава 33

Вспышка Грифа была неожиданной для него самого. Сергей Оттович подошел к шкафу, вытащил бутылку коньяку, налил треть стакана, выпил, постоял с полминуты, стараясь успокоиться. А мир вокруг словно сгустился, сделался серым и непрозрачным, и в этой серой маете остался он один, один на всей земле – беспомощный, как недельный младенец... Острая боль иглой уколола в самое сердце, дыхание перехватило, и только одна паническая мысль заметалась в душе, оцепеневшей тоске одиночества: «Я умер».

Но вот рука с бокалом выступила из мглы, словно на опущенной в проявитель фотопластинке, потом показались очертания кабинета, по-прежнему залитого неярким светом, и только холодная испарина указывала на только что пережитый страх.

По-видимому, прошло не более полуминуты; Вагин ничего не заметил. Стоя все так же, спиной, Гриф чуть подрагивающей рукой вставил между губами сигарету, зажег, затянулся, повернулся к помощнику.

Вагин дисциплинированно таращился на Грифа, и в лице помощника тот заметил нечто похожее на натужное озарение.

– Сергей Оттович, а что мешало Данилову договориться с Головиным? Головин – инсценировал похищение дочери, а Данилов...

– Зачем? – резко перебил Гриф.

– Теперь олигарх получил возможность «наехать» на всех! Предлог более чем подходящий. Или – разыграть «давление» с некоей стороны, чтобы прошел какой-то из его проектов? Прошел мягко, без конфронтации и с руководством страны, и с другими персонами из «золотой десятки»?

– Тебе бы романы писать. При чем здесь Данилов?

– Он играет роль «болвана», подсадки, но не является им. Знает что делает и куда уводить обширную погоню.

– Знает... – раздумчиво произнес Гриф. – Или догадывается? Хорошо бы потолковать с этим молодцем.

– Мы найдем его, Сергей Оттович.

– Но прежде нас найдет Александр Петрович Головин. И – открутит головы.

Строптивая, говоришь, у него дочка? Так сам папа – куда резче! – Гриф пристально посмотрел на помощника, добавил:

– Он еще не проявил себя?

– Нет.

– Почему?

– По нашим сведениям, его нет ни в городе, ни в стране.

– Значит, есть запас времени. – Гриф вздохнул. – Милиция уже работает на месте?

– Да. Опрашивают соседей, по нашей просьбе. Ведь заявлений пока ни от кого не поступало. А может быть, она просто пошутила?

– Кто? – не сразу понял Гриф.

– Дарья Головина. Поругалась с отцом, отомстила ему, удрав от охраны, и, весело проведя время с Даниловым, теперь сладко спит где-нибудь у очередного дружка или подружки. И видит сладкие сны. Возможно, наркотического свойства.