Охота на медведя - Катериничев Петр Владимирович - Страница 77

Запиликал мобильный. Олег поднес трубку к уху. Это был Корсаков.

— Олег Федорович, вы помните, что я сказал перед нашим прощанием?

— Насчет безумства?

— Да.

— Вы показались мне очень здравомыслящим, Сергей Кириллович.

— Тем не менее, одного сумасшедшего я знаю. Вы готовы навестить его?

— Где?

— Естественно, в психиатрической клинике.

— Почему нет?

— Значит, да?

— Да.

— Вы должны вылететь в Вашингтон.

— Когда?

— Немедленно.

— С кем я должен встретиться?

— Его зовут сэр Роджер Эванс Джонс.

— Даже сэр?

— Он оказал какие-то важные услуги британской королевской семье. И был возведен в дворянское достоинство.

— Долларового эквивалента ему показалось мало?

— Но больше он известен в финансовых кругах как дядя Роджер, — добавил Корсаков, оставив реплику Гринева без внимания. — А еще его называли Папой Роджером и даже Веселым Роджером.

— Он был пират?

— Некогда, во времена Великой депрессии, — и пират тоже. Он был тогда молод, энергичен и незауряден.

— Папа Роджер... Никогда не слышал.

— Вы заняты настоящим, Гринев. А Папа Роджер — тот человек, который формировал теперешнее настоящее.

— Почему вы решили помочь мне, господин Корсаков?

— Разве вы не за этим приходили?

— Вы объяснили мне популярно: я опоздал. Что изменилось?

— Э-э-э...

— Только не врите, что с моим отцом вас связывала давняя и многолетняя дружба. Этому я не поверю.

— Отчего же?

— Вы не производите впечатления человека сентиментального.

— Сантименты в моем возрасте не чужды даже очень целеустремленным людям.

Но вы правы: я просто хочу оказать сэру Джонсу услугу. А это дорогого стоит.

— И — все?

— Почти.

— Он заинтересован в России?

— И в России тоже. Гринев, вы даже не спросили, что Роджер Джонс делает в сумасшедшем доме... Почему?

— Весь мир — один большой сумасшедший дом. И все мы — немного не в себе...

— Вряд ли обыватели это признают.

— Кому нужно их признание?

— А вам не страшно, Гринев?

— Страшно? Чего мне еще бояться?

— Вы правы. Нечего. Кроме смерти. Или — безумия. — Корсаков помолчал, добавил:

— Вас встретят.

Олег летел в пустоте и через пустоту. Корсаков назвал ему номер рейса; на его имя был уже заказан билет. В салоне первого класса.

В аэропорту Гринева ждал «роллс-ройс». Прямо у трапа, на летном поле. Он выругался, захлопывая дверцу: поранил палец о какой-то то ли гвоздик, то ли штырек.

В салоне оказалась девушка.

— Мне поручено вас сопровождать.

Увидев окропленный кровью палец, девушка густо покраснела, засуетилась:

— Как же так! Вот, возьмите. — Она протянула Гриневу одноразовый бумажный платок. Защебетала:

— Ранку непременно нужно дезинфицировать, сейчас я достану корф.

Олег был раздосадован. Царапина пустячная, нечего там дезинфицировать, а вот примета... Примета, говорят, скверная.

Но девушка настояла. Забрала окропленный кровью платок, вынула пузырек, прижгла царапину. Гринев хотел было послать ее со всей этой заботой — далеко и длинно, а толку? Во-первых, все одно не поймет, во-вторых... Она смотрела на Олега очень виновато: наверное, ее могли и наказать: в автомобиле стоимостью в полтора миллиона долларов по определению не должно быть торчащих гвоздиков, ржавых болтов и прочей сомнительной прелести. Олег махнул рукой.

Девушка сказала, что зовут ее Люси, и предложила выпить шампанского. В честь успешного завершения полета.

Ее радость была поддельной, а вот смущение — настоящим. Олег не стал ее разочаровывать. Тем более... Он попытался вспомнить, когда в последний раз пил шампанское... И — не вспомнил.

— Ладно, будем считать, за знакомство.

Люси, уразумев, что Гринев не сердится и жаловаться на инцидент никому не станет, повеселела. Всю дорогу она что-то рассказывала о местах, какие они проезжали, но Олег не слушал ее совершенно. Впрочем, бутылку «Периньона» они выпили до дна.

Примерно через час автомобиль въехал на территорию обширного ухоженного поместья. У дверей выстроенного в колониальном стиле особняка Олега встречали двое: господин в белом халате и неприметный молодой человек в отутюженном костюме.

— Вы говорите по-английски?

— Да.

— Достаточно хорошо? Нам понадобится переводчик?

— Нет. Моя мама некогда работала переводчиком с английского и с немецкого.

Оба языка я знаю с детства.

— О'кей. О чем вы собираетесь разговаривать с сэром Джонсом?

— О птичках.

— Простите?..

— Русская идиома. Я не знаю, о чем мы будем разговаривать с сэром Джонсом.

Полагаю, он сам определит тему и предмет нашей беседы.

— Ну что ж... Вы правы. Инициатива встречи исходила от него.

— Вы выполняете все пожелания ваших... больных?

— Нет. Но сэр Джонс, как правило, не требует ничего экстраординарного.

— Вызвать человека из России — ничего экстраординарного?

— Прежде всего, сэр Джонс — наш клиент. Как это говорится... Каждый богач сходит с ума по-своему.

— Сэр Роджер Джонс богат? — Более чем.

— Что-то не встречал я его имени в поминальнике миллиардеров. — Вы имеете в виду «Форбс»?

— И его тоже.

— Не все богатые люди желают таковыми выглядеть на публике. А уж влияние того или иного человека в этой стране и подавно не исчисляется толщиной кошелька, суммой банковского счета или владением пакетами акций.

— Сэр Джонс влиятелен?

Губы доктора скривила странная улыбка.

— О да. По крайней мере, он воображает себя таковым. — Доктор замолчал, снова улыбнулся:

— Впрочем, здесь все что-нибудь воображают. Это клиника для финансистов, которые не рассчитали свои возможности.

— Кто может знать свои возможности? По крайней мере, до того, пока не попробует?

— Это риторика, молодой человек. А мы имеем дело с реальностью. С печальной реальностью. Фобии, навязчивые идеи, паранойя...

— Сэр Джонс также страдает паранойей?

— Страдает — слово неточное. У нас здесь не страдают. У нас — живут.

— Счастливо?

— А что есть счастье?

Олег промолчал.

— У нас к вам просьба, мистер Гринев.

— Слушаю вас.

— Постарайтесь не сообщать сэру Джонсу ничего, что стало бы для него шокирующим.

— А что может стать для него шокирующим?

— Хотя бы то, что на дворе двадцать первый век. Он продолжает жить в двадцатом.

— Каждый человек живет — осознанно или нет — в том времени, что ему более всего подходит. В том, в котором он был счастлив.

— Вы полагаете? — Взгляд доктора стал пристальным.

— Я имею в виду мыслящих людей. С воображением.

Доктор растянул губы в улыбке:

— Среди наших пациентов других нет.

Глава 95

Доктор снял очки, некоторое время стоял, устремив вдаль беспомощно-близорукий взгляд, произнес как бы про себя, словно размышляя вслух:

— И что нам с вами теперь делать?.. — Вздохнул, добавил:

— Впрочем, время покажет.

— Время ничего никому не может ни показать, ни предъявить. Оно просто имеет тенденцию.

— Да? И какую же?

— Развиваться от плохого к худшему.

— Это ваше собственное наблюдение? — живо заинтересовался доктор.

— Нет. Это русская народная прибаутка. Joke.

Доктор натянуто улыбнулся:

— О да, я слышал. Русские — странный народ.

— Еще бы не странные. У нас Сибирь — раз, снег по самые крыши — два и по улицам медведи ходят — три.

— Белые медведи? Я знаю: они водятся только в России!

— Белые все за кордон уехали. В семнадцатом году. Остались бурые. И готовы буреть дальше.

— О, это — русская шутка?

— О, это — чистая правда!

Доктор замолчал, сосредоточенно глядя себе под ноги:

— Я, признаться, думаю, вы преувеличиваете. Русские, я слышал, любят преувеличивать.

— Вы обвиняете меня во лжи?

— Нет, что вы... А можно вам задать еще вопрос, мистер Гринев?