Тропа барса - Катериничев Петр Владимирович - Страница 131

Важен закон: трон единичен и не терпит обязательств ни перед кем! И во все века чернь кричала и будет кричать: «Да здравствует король!» В мире же нет ничего, кроме черни.

Время… Оно пожирает всех и все, кроме власти. Она безмерна и бесконечна.

Великие вожди знали в этом толк… Люди росли и видели перед собой только одного кумира, одну власть, одного бога… И готовы были умереть за него с улыбкой презрения ко всему… А он — он не был никому ничем обязан, он царил на той, недоступной вершине… Время смещает и их, но… В сознании людей они по-прежнему боги, и людишки, злые, завистливые, бесталанные, бегают по сторонам шустрыми глазенками в поисках нового кумира…

Сейчас время золота. Кумир бестелесен: зеленые бумажки, называемые деньгами…

Пусть для них деньги остаются целью, для него, Лира, они всегда будут лишь средством! Как жаль, что власть нельзя захватить с собой… Или — можно? И пусть царствует война… Ну да, война — единственное средство, позволяющее держать в узде и овец, и волков! Тот, кто правит войной, — правит миром! Как у Шекспира?

Увидишь — я верну ту власть, с которой, Ты думаешь, расстался я навек…

Разве король был безумен, когда произносил это? Лир открыл глаза, глянул на подчиненного:

— Скажите, Глостер, вы не пробовали читать Шекспира в подлиннике?

Стоявший перед столом ничего не ответил, но Лир, похоже, и не ждал ответа.

— Запомните одно, Глостер… — продолжил он. — Только абсолютно здравомыслящий человек может позволить такую роскошь, как безумие… — Лир привычно пожевал губами, глядя в стол. Произнес тихо:

— Жаль, что вы не любите Шекспира.

Глостер выдержал подобающую паузу, спросил:

— Я могу быть свободным? Лир поднял глаза от стола:

— Вы можете идти, Глостер. А вот быть свободным… В этом мире никто ни от чего не может быть свободным. Никто и ни от чего.

— Знаешь, мне по-прежнему бывает страшно. — Аля повернулась на бок, положив голову на ладошку.

— От темноты? — спросил Олег.

— Нет. От времени. Порой мне кажется, за спиной уже так много всего, а я… У меня… У меня так ничего и не сделано, я так ни к чему и не готова… И жизнь может пройти, и ничего после не останется.

— Как сказал один умный человек: поступайте, дорожа временем, потому что дни лукавы.

— А что значит «лукавы»?

— Злы, обманчивы, переменчивы… И уходят, ничего не оставляя по себе. Так что… Ты правильно боишься.

— Ну, вообще-то… Страшно мне не всегда. А порой и совсем не страшно. Особенно с тобой. Знаешь почему? Я знаю, зачем живу.

— Действительно?

— Ага. Человек ничего не может забрать с собой. Он живет, чтобы дарить.

Оставлять. Людям.

— И ты знаешь, что ты хочешь подарить?

— Пока нет, но ведь даже такое знание — не так мало… правда?

— Правда. А ты не боишься, что…

— Люди могут отвергнуть мой дар? Конечно боюсь. Но и это не страшно. Тогда просто будешь несчастлива. Но ведь это же не значит — несчастна, … В конце концов, счастье — ведь не самое главное.

— Действительно?

— Так говорят.

— Глупо говорят.

— Наверное. Зато я знаю, что самое главное…

— Знаешь? — улыбнулся Олег.

— Теперь знаю. — Девушка прижалась к нему, потерлась носом о щеку, что-то прошептала неслышно, одними губами… — Аля прижала его руки, как победительница. — И не притворяйся, что ты не слышал! Ты же — слышал?!

— Слышал…

Он прильнул к ней одним сильным и нежным движением, и она закрыла глаза, чувствуя, как улетает туда, в бескрайнюю чистоту неба…

…К утру крупными хлопьями пошел снег. Он засыпал и двор, и неопрятную землю, укрывая собою все, оставленное людьми.