Интервью длиною в годы: по материалам офлайн-интервью - Бондаренко Светлана Петровна - Страница 104

У меня имеется навязчивое мнение, что стержневой темой через большинство Ваших работ проходит мысль о терпимости к другим, не похожим на тебя. Даже в «Волнах гасят ветер» тема ксенофобии использовалась, наверное, скорее не как одно из средств отбора будущих люденов, а как средство донести читателю мысль о необходимости научиться воспринимать другой мир (в широком понимании этого слова) с адекватной степенью уважения и понимания. И в «Жуке», как в предшественнике «Волн», наверное, ключевым моментом является не вопрос «Должен ли был Сикорски убивать Абалкина», а вопрос «Как нам побороть свой страх и отвращение перед тем, что нам непонятно или не соответствует нашим представлениям о морали и другом образе жизни». Прогрессивное развитие и диалог (контакт) может начаться только при условии, когда все стороны преодолеют взаимный страх и отвращение… Правильно ли я это понял?

По-моему, национализм, антисемитизм, гомофобия и т. п. — все суть одно, дающее начало различным формам фашизма и его питающим…

Максим Лузин. Klaipeda, Lithuania — 17.06.99

Вы поняли нас абсолютно правильно. Названная Вами идея присутствует у АБС практически во всех их произведениях, независимо от темы и сюжета. И насчет национализма и прочего я с Вами абсолютно согласен.

Любопытно, что когда мы только-только начинали писать (середина 1950-х) идея национализма казалась (по крайней мере в нашем кругу) совершенно изжившей себя, — идея без будущего, вся оставшаяся в прошлом, абсолютно и навсегда дискредитированная нацистами. Ан нет! Жив курилка. И нас с Вами еще переживет. К сожалению.

Как Вы относитесь к слову «патриотизм» и связанному с ним понятию?

Алексей Попович. Нальчик, Россия — 17.07.99

Патриотизм — это любовь к своей Родине, к родным местам, к привычному с детства образу жизни. Чувство это схоже (по всем своим свойствам и качествам) с любовью к родителям. Практически все, что можно сказать о любви человека к своим родителям, можно повторить и по поводу патриотизма. Беда в том, что в реальной жизни патриотизм очень часто путают с национализмом. Национализм выдается (зачастую — вполне искренне) за любовь к своему народу, но, в действительности, это не столько любовь к своему народу, сколько презрение и неприязнь к другим народам. Самые крутые националисты всегда норовят спрятаться за понятие патриотизма — именно поэтому кто-то из великих сказал: «Патриотизм — последнее прибежище негодяя».

Вы коснулись в одном из Ваших ответов этнического аспекта, сказав, что АБС — русские, а Ваш отец еврей. Каково, по-вашему, определение еврея?

Alex Nevski. Израиль — 27.04.00

Я не специалист в этих вопросах и представления не имею, как их решает «большая наука». И решает ли она их вообще. Как известно, в нацистской Германии евреем считался всякий, у кого была среди дедушек-бабушек хоть одна еврейская особь. В Израиле евреем считается (автоматически) тот, у кого мать — еврейка. Мне же принадлежность к той или иной национальности всегда казалось совершенно случайным и абсолютно несущественным фактом биографии каждого наугад взятого человека. К сожалению, обстоятельства нашей (советской) жизни сплошь и рядом были таковы, что этой принадлежности придавалось большое (иногда — решающее) значение. Не вдаваясь в теорию, я для себя решил этот вопрос так: я родился в России, всю жизнь свою прожил в России и (даст бог) в России же и умру; я не знаю никаких языков, кроме русского; мне не знакома ничья культура так же хорошо, как русская; наконец, мама моя — русская (с примесью украинской крови). Эрго: я — русский по самосознанию своему и своему «самоопределению». Однако же, если кто-то вознамерится обращаться со мною как с евреем, в ущерб моей чести и в поношение мне и еврейской нации вообще, я немедленно признаю себя евреем и буду носить это самоназвание с гордостью и, если угодно, с вызовом, и не потому, что так уж люблю евреев (я никакую национальность не выделяю ни в смысле любви, ни в смысле неприязни — это было бы дико и глупо), а потому, что ненавижу антисемитизм и вообще любое проявление агрессивного национализма. Не знаю, ответил ли я на Ваш вопрос. На всякий случай вот еще одна дефиниция: по моим представлениям национальность определяется языком и культурой, все остальное (состав крови, цвет глаз и волос, оттенки кожи и даже общий темперамент) — суть вторично и малосущественно.

Почему в Ваших произведениях все ярко выраженные евреи (Вайнгартен, Кацман) неопрятны, шумны, брызжут слюной, размахивают руками, перебивают окружающих, не вписываются в нормальные размеры и не тактичны? Вы писатель и, разумеется, должны отдавать себе отчет о том, какие образы оживают из Ваших произведений.

Arkadiy Trofman. Baltimore, USA — 14.01.02

Боже мой! Уж не подозреваете ли Вы АБС в скрытом антисемитизме? Но у нас ведь есть и симпатичные евреи — например, штурман Валькенштейн из «Далекой Радуги» и ПХХIIВ. Что же касается Вайнгартена, то по замыслу авторов он вообще из немцев, у него и фамилия-то не еврейская, а немецкая… Впрочем, я понимаю, что доказывать про того или иного персонажа, что он не есть еврей, занятие такое же безнадежное, как доказывать, что ты не верблюд. (Я помню, сколько интеллектуальной и эмоциональной энергии потратили мы, доказывая редакционному начальству, что наш Юрковский — Владимир Сергеевич, между прочим, а не Аронович какой-нибудь, — не принадлежит к проклятому племени. Как я понял гораздо позже, у начальства наш герой ассоциировался, видимо, с Юровским, который, действительно, БЫЛ, да еще вдобавок участвовал в расстреле царской семьи.) Поэтому я ничего доказывать сейчас не стану, а сообщу только (в свое оправдание), что и отчетливый еврей Кацман, и вовсе не еврей Вайнгартен, и несомненный Семен Мирлин (из «Поиска предназначения») — все они имеют совершенно реальных прототипов, которые именно «неопрятны, шумны, брызжут слюной, размахивают руками, перебивают окружающих, не вписываются в нормальные размеры и не тактичны». Ну что тут поделаешь? При всем при этом они умны, по-своему очаровательны и безусловно достойны быть запечатлены в качестве героев. Что мы с ними и проделали.

Кстати, Вы всё же за 5 графу или нет? Скажем, в нынешних условиях?

Starley — 15.03.03

Я, естественно, самый решительный противник 5-го пункта во всех его разновидностях. Ибо можно придумать (и просто вспомнить) массу способов причинять вполне приличному человеку вред с помощью этого пункта, и мне не приходит в голову ни один способ получать (приличному человеку) от этого пункта пользу.

В последнее время вновь муссируется тема вины интеллигенции перед народом и государством из-за Октября, перестройки, убийства Столыпина и пр. и пр. Оказалось, что злокозненные диссиденты место обитания нашей духовности разрушили. Вы всегда раньше защищали интеллигенцию. Не разочаровались ли?

Борис. Россия — 19.06.00

Истина состоит в том, что без интеллигенции никакое движение в обществе невозможно, возможен только застой и деградация. Выпады против интеллигенции порождены отчаянием от медленности и кажущейся обратимости социальных перемен. Разочарованием в эффективности науки, на которую возлагались такие надежды. Потерей духовных ориентиров, которые (ориентиры) эта чертова интеллигенция должна была бы обозначить, а она вместо этого водку жрет и дачи себе строит. Во времена советской власти роль и значение интеллигенции были искусственно и насильственно занижены. Слово «интеллигент» было оскорбительным, почти бранным. Как реакция на это отношение, возник культ интеллигентности, представление об интеллигенте, как о носителе и творце высших духовных ценностей. Впрочем, очень скоро выяснилось, что интеллигент — это просто человек умственного труда, и не более того. Хочется сказать: не надо было очаровываться — тогда и разочарования бы не было. В начале 60-х Стругацкие написали «Трудно быть богом» — это был гимн интеллигенции. Уже через пяток лет Стругацкие наблюдали, как интеллигенция практически без боя сдала все свои позиции партократам. Сила солому ломит. Плетью обуха не перешибешь. Это было, да, разочарование. Причем прежде всего — разочарование в себе. В 70-х мы уже не использовали понятие «интеллигент» в смысле — человек высокой морали, Человек Воспитанный. Но при этом прекрасно понимали, что интеллигенция — это двигатель прогресса, катализатор прогресса, творец прогресса. И этого, по-моему, вполне достаточно, чтобы относится к ней с должным уважением.