Интервью длиною в годы: по материалам офлайн-интервью - Бондаренко Светлана Петровна - Страница 82

Елена. Санкт-Петербург, Россия — 16.10.00

Вдохновение — штука редкая. Я бы даже сказал — экзотическая. Творчество и вдохновение существуют как правило независимо друг от друга. Как семейная жизнь и романтическая любовь. Работа же вдвоем держится на том (простом) обстоятельстве, что когда один утомился или иссяк, падающее знамя подхватывает другой. Тут главное — разогнать телегу, потом ее уже так просто не остановишь: инерция. Опять же имеет место и взаимозарядка («заводка»). А вдохновение… Да, бывало несколько раз, бывало. Но если бы мы надеялись на одно только вдохновение, то написали бы за всю жизнь пару рассказов и какую-нибудь повестуху. Не больше.

В Off-line интервью, когда Борис Натанович забывает какой-то факт или источник, или просто не находит нужным опускаться до мелких подробностей, БВИ с подсказкой часто стоит на подхвате — с буквальной цитатой или разъяснением, в точности как Роберт лорд Винчестер в БМС. Помогает ли вам, Борис Натанович, кто-либо с подбором цитат и фактиков не только для интервью, но и для новых произведений? По слухам, некоторые процветающие западные писатели нанимают множество разнообразных помощников для ускорения процесса. Не распространилась ли такая практика на Россию?

Игорь Рогов. Порт Моресби, Папуа Новая Гвинея — 19.09.03

Не скажу за всю Россию, но у меня в доме такой практики не было, нет и никогда не будет. Терпеть не могу, когда кто-нибудь (или что-нибудь) вмешивается в работу — пусть даже с самыми добрыми намерениями. Хотя за консультациями, разумеется, иногда (очень редко) обращаюсь — к специалистам. Между прочим, «Инструкцию по фукамизации» («Волны гасят ветер») почти целиком (по нашей просьбе) написал врач АНа Юрий Иосифович Черняков.

Вы уже отвечали на вопрос о «незаконченных микроисториях» как литературном приеме — действительно, эта манера так щедро разбрасывать незаконченные сюжеты и доверять моему (читателя) воображению меня лично в свое время просто очаровала. Это Ваше (АБС) самостоятельное «изобретение» — не в смысле приоритета, а в смысле самостоятельности? Или Вы использовали то, что Вам нравилось в чьих-то книгах? Если да, то в чьих? Обычно писатели, которых мне доводилось читать, обсасывают сюжет досуха, то ли считая читателя инвалидом, то ли просто экономят.

Женя. Петербург, Россия — 28.08.98

Да. Это наше самостоятельное изобретение — нам нравилось так писать. Хотя сам прием «недосказанности» в литературе достаточно хорошо известен: Хемингуэй, Фолкнер, Грэм Грин, Ивлин Во и многие другие писатели (все — любимые).

Литература для Вас — и способ мыслить, и возможность поделиться наболевшим?

Алексей. Россия — 06.03.99

Литература — это способ самовыражения, в самом широком смысле этого слова.

Мне кажется, что большинство писателей нарочно оставляют лакуны-ловушки в своих произведениях. Ведь это очень действенный способ заставить читателя задуматься и вернуться к книге еще и еще раз! Кроме того, в жизни столько неразрешимых вопросов, а хорошая литература всегда — часть жизни.

Елена. Санкт-Петербург, Россия — 13.03.01

За «большинство писателей» ручаться не берусь, но вот АБС оставляли «лакуны» в своих произведениях частенько и вполне сознательно. И именно с той целью, о которой Вы пишете.

Один из вопрошающих в гостевой книге сказал вот такое: «у мастеров не бывает незначительных мелочей», имея в виду, видимо, мелочи незначащие. Мне кажется, что братья Стругацкие оказались именно такими мастерами, в произведениях которых есть такие «мелочи» (а может, и «крупночи» даже), которые не имеют отношения к сюжетной линии, а созданы для чего-то совсем другого.

Антон Благовещенский. Киев, Украина — 20.07.02

Да, разумеется, таких «мелочей» у нас много. Мы называли это «полезной избыточностью информации». Невозможно, да и не нужно, создавать текст, работающий ТОЛЬКО на идею (сюжет, фабулу). Обязательно должны присутствовать люди, действия, предметы, высказывания, никакого отношения к «стреле сюжета» не имеющие. Иначе текст потеряет правдоподобность, достоверность, — как это и бывает частенько даже у крупных мастеров, скажем, детектива: реальный мир в их повестях исчезает, остается голый скелет событий, и это (меня, например) раздражает и разочаровывает.

Заметил, что во многих Ваших книгах остаются недописанные сюжетные линии. Говорит это о том, что у Вас не было сил и времени доводить книги до полной цельности, или это был эстетический выбор о том, что «не каждое ружье должно выстрелить»?

Николай Никифоров. Петербург, Россия — 29.06.03

Подавляющее большинство неоконченных сюжетов и «незавязанных узелков» вводилось авторами совершенно сознательно. Таким образом тексту придается некоторая дополнительная объемность, у читателя остается ощущение мира более широкого, как бы распространяющегося за пределы того, с чем он (читатель) ознакомился.

Несколько раз встречал отрицательную реакцию на ваши книги, вызванную их «незаконченностью». Основной аргумент — «Они сами не знают, что хотели сказать». Я с такой точкой зрения не согласен, мне кажется, что все было написано с определенным замыслом. Так как же оно было? Были ли прецеденты, когда сюжет был настолько запутан, что проще было «напустить дыму», чем сказать что-то конкретное?

srkk. Новосибирск, Россия — 27.09.03

Нет, конечно. Как правило, а точнее, — всегда, авторы точно знали, что будет сразу после слова «конец». На самом деле это очень распространенный художественный прием. Называется: открытая концовка. Мы очень этот прием любили, потому что он элегантен и эффектен, во-первых, и позволяет обойтись без длинных и нудных объяснений, во-вторых.

Использовали ли Вы при написании книги разработки советских и (или) зарубежных экономистов, социологов, психологов или руководствовались исключительно своим жизненным опытом и знанием людской психологии?

Nik. Россия — 23.07.98

Все писалось «из головы». Все, описанное в ГО, и раньше (в середине 70-х) казалось нам, и сейчас кажется совершенно очевидным и не требующим никаких специальных социологических или психологических изысканий.

Мой друг, пишущий стихи, категорически отказывался читать чужие. Он считал, что чужие «идеи и рифмы» могут сбить его с «пути истинного». А вы читали фантастику во время работы над новой книгой? Мешали ли они вам?

Неустроев Виталий. Ижевск, Россия — 01.10.98

Конечно, да, читали. И не только фантастику. Хорошие книги помешать писательской работе не могут. Но и помочь, честно говоря, тоже.

Во многих Ваших произведениях слово «Учитель» пишется (или подразумевается) с заглавной буквы. А кого Вы считаете своими учителями (не только в литературе, но и вообще в жизни)?

Александр Рождественский. Ковдор, Россия — 15.01.99

Я не могу назвать Вам одного имени или даже нескольких имен. Наверное, я учился у всех умных людей, с которыми доводилось мне встретиться, а таких было немало — больше, чем дураков, что само по себе замечательно. В литературе же: Уэллс научил нас понимать, что такое фантастика; у Хемингуэя мы учились искусству лаконичности и подтекста; у Алексея Толстого — русскому языку (Булгаков был тогда для нас, к сожалению, тайна за семью печатями).

Я сам немного пишу. Хобби, которое, надеюсь, перерастет в нечто большее. Но стоит прочесть какую-нибудь стоящую книгу, действительно стоящую, как, например, Сэлинджера, Набокова, и думаешь — господи, чем ты вообще занимаешься, а главное, зачем, когда ты точно знаешь, что у тебя никогда не получится ничего подобного!!!!! Скажите, а у вас, в самом начале, когда вы только начинали писать, были подобные ощущения? А если были, как вы боролись с этим?

Антон. Питер, Россия — 06.12.00

Такое со мной бывало, и бывало неоднократно! Ничего страшного. Так или иначе приступ самобичевания проходит, и ты снова начинаешь понимать, что ты, конечно, не из лучших, до Сэлинджера тебе далеко, но зато как много на свете бедолаг, которые пишут заметно хуже тебя!.. Вот Иванов, например. Или, скажем, Петров… Не говоря уж о бедняге Сидорове. Так в этих приятных размышлениях и успокаиваешься. Успокаиваешь себя.