Ужасы - Хёртер Дэвид - Страница 92

Он остановил машину и шагнул в плотный, давящий зной — настоящую духовку. И кому это в голову пришло, что сюда потянутся туристы? Тут нет даже столбов электропередач и телефонных линий тоже. Должно быть, провода под землей. Но даже если и так, открытые окна в каждом доме говорят об отсутствии кондиционеров. Легкий ветерок не охлаждал тела — только нес пыль, липнущую к губам.

Отлично обученные актеры не удостоили подошедшего к вращающейся двери салуна второго взгляда (а если уж начистоту, то и первого). В вестернах такие двери — от коленей до груди — всегда казались фальшивкой, как будто в былые дни людей не беспокоил влетающий в помещение песок. Сэм толкнул створки и сменил жгучий дневной свет на дымные тени, такие же горячие, как и воздух снаружи. Неожиданно он заметил по обе стороны от входа массивные сплошные щиты, значит, если погода требует, проем можно закрыть, подумал мужчина, подбодренный реалистичной деталью. В глубине салуна, в дальнем левом углу, дребезжало расстроенное пианино, наигрывая незнакомую ему, но кажущуюся очень старой песенку. За инструментом никто не сидел, однако клавиши поднимались и опускались, гоня по залу механическую музыку. Лестница справа вела наверх, к комнатам, расположенным вдоль внутреннего балкона. В стародавние времена проститутки поджидали там клиентов. Слева за круглыми столами сидели ковбои, попивая виски и молча играя в карты. Колышущаяся над их головами завеса сигаретного дыма сгущалась, так что Сэм едва не закашлялся. Да уж, всем семейством сюда не ходят, решил он.

А еще справа обнаружилась барная стойка длиной во всю комнату, потемневшая от старости и глубоко въевшейся грязи. Облокотившиеся на нее парни прихлебывали пиво из здоровых кружек или пили что-то из невысоких стаканов, должно быть чай или имбирное пиво. Бармен, в белой рубахе, в жилетке, со скрещенными на груди руками, стоял наготове у кассы.

Сэм подошел к стойке.

— Там, на вывеске снаружи, все правильно? Вы продаете саспариллу? — Сообразив, что произнес название напитка так, как это делали актеры в кино, он поспешно исправился: — В смысле, сарсапарель. — Слово не легло на язык, показавшись ему самому весьма странным.

Кабатчик не ответил. Никто из ковбоев не оглянулся. "Часть шоу, — подумал Сэм. — Мы должны чувствовать себя так, словно перенеслись в девятнадцатый век и нас никто не видит".

— Почем ящик? — спросил Сэм.

И снова молчание.

Сэм кинул взгляд направо вдоль бара и заметил на полке возле витрины характерного вида бутылки с содовой — бутылки из прозрачного стекла с темной жидкостью, похожей на имбирное пиво. На этикетках значилось: "Сарсапарель". Пробки удерживали на месте какие-то пружинные устройства — он пару раз видел такие на находящейся под давлением таре, — следовательно, содержимое этих бутылок наверняка газировано. Как имбирное пиво.

Сэм подсчитал бутылки: десять.

— Беру все. Сколько?

Нет ответа. Актеры продолжали делать вид, что его тут нет.

Сэм подошел к полке и увидел ценники. Пять центов за штуку.

— Не может быть! — выдохнул он. — А если серьезно — сколько?

Единственный звук здесь издавало раздолбанное пианино.

— Ладно, значит, вот вы как. Тогда плачу вдвойне и забираю все скопом за доллар.

Сэм бросил на стойку зеленую бумажку и потянулся к бутылкам.

Никто и не подумал остановить его.

— Не представляю, как ты собираешься сохранить бизнес, — пробормотал он.

Затем он принялся с интересом разглядывать свою покупку и размышлять. А что, если эти бутылки всего лишь реквизит, бутафория? Или в них самое тошнотворное пойло на свете? Что, если он привезет это домой, даст Лори и ее подружкам, а они станут плеваться?

— С этой дрянью что-то не так?

Тишина.

— Ну, если так, я затаскаю тебя по судам.

Сэм взял бутылку, сорвал пружину и потянул пробку, выдернув ее только с третьей попытки. Темная жидкость с шипением побежала из узкого горлышка.

Он принюхался. Пахнет совсем как имбирное пиво.

— Я собираюсь это выпить. Здесь, сейчас. И если меня от этого дерьма стошнит, считай себя безработным.

Пианино продолжало дребезжать. Никто не повернулся.

"Черт, не позволят же они мне отравиться!"

— Ладно, ты предупрежден.

Он сделал глоток.

Разбудила его щекотка. Что-то щекотало запястье. Когда раздражение усилилось, он с трудом разлепил тяжелые веки и обнаружил, что лежит лицом вниз на песке, упираясь головой в вытянутую правую руку, на тыльной стороне которой пристроился освещенный последними солнечными лучами скорпион сантиметров шести длиной. Несмотря на багрянец заката, режущая глаз ярко-желтая окраска насекомого не потускнела. Клешни, восемь лапок, изогнутый хвост. Ядовитое жало… человеку захотелось закричать.

"Не двигайся, — мысленно приказал он себе. — Притворись парализованным. Если спугнешь тварь, она ужалит. И ты умрешь прямо тут, на месте".

Тут? Разум Сэма был так затуманен, а голова так болела, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, как он зашел в салун, как попробовал саспа… сарса… Сознание отказывалось сложить слово.

Но это случилось примерно в шесть. Солнце стояло еще высоко. "Так какого черта закат наступил так быстро? — в панике подумал он. — И что ты делаешь на земле?"

Скорпион по-прежнему спокойно сидел на руке. От жуткого привкуса во рту Сэму хотелось блевать. Нет! Только не шевелись! Не напугай гада!

Заходящее солнце пекло спину. Когда кроваво-красное зарево поблекло, человек подавил рвотный позыв и, не дыша, уставился на скорпионье жало, которое дрогнуло, приподнялось и словно потянулось к розовой незащищенной коже. Но вместо того чтобы укусить, скорпион двинулся вперед. Одна за другой щекочущие лапки перебрались на песок.

Как только скорпион сполз с него, Сэм яростно оттолкнулся от земли, откатился в противоположную перемещению членистоногого сторону и, каким-то образом встав на колени, начал блевать, запоздало соображая, что вокруг могли оказаться и другие скорпионы. Поднявшись, он отряхнулся и почувствовал, как с него слетело что-то твердое. Господи, неужели все-таки ужален? Он осмотрел руки, но не заметил припухлостей и не ощутил жжения. Трясясь, мужчина стер с губ вонючую слизь, но от жуткого вкуса избавиться не смог. Точно рот набит гнилой картошкой. Сэма вырвало еще раз. Опять утершись, он испуганно и смущенно огляделся.

Город исчез. Нет, не совсем, понял Сэм. В лучах быстро бледнеющего заката он разглядел несколько выступающих из песка обугленных досок. Среди камней валялась часть колеса повозки. Запорошенный пылью костяк, в свое время, наверное, принадлежавший лошади, лежал рядом с холмиком, а точнее, грудой саманных кирпичей из соломы и глины, наводящей на мысль о рухнувшем дымоходе.

Какого черта тут произошло? Продолжая поворачиваться и озирать окрестности, Сэм с облегчением всхлипнул, увидев свой "эксплорер". Небо уже посерело, и человек, пошатываясь, побрел к машине, отчаянно торопясь, несмотря на подгибающиеся ватные ноги, опасаясь заблудиться, если тьма навалится неожиданно.

Когда он распахнул водительскую дверцу, в лицо пахнуло жаром перегретого салона, вызвав еще одну сухую отрыжку. Сэм схватил лежащую на сиденье рядом с портфелем бутылку с водой, прополоскал рот, сплюнул, так и не отделавшись от гнилостного привкуса, подождал, когда спазмы прекратятся, и только тогда глотнул. Ощутив вдруг страшную жажду, он осушил бутылку, не успев даже осознать, что делает, и, полный дурных предчувствий, застыл, выжидая, как воспримет желудок воду. Секунды шли — и Сэм начал расслабляться.

Ухитрившись кое-как застегнуть ремень безопасности, он вдруг содрогнулся от совершенно иррационального страха — а вдруг машина не поедет? Но двигатель заработал, едва повернулся ключ зажигания. Сэм включил фары и увидел впереди песок, камни и больные, поникшие кактусы. И только расщепленные обгоревшие доски и прочий жалкий мусор намекали на то, что тут когда-то был город.