На грани победы-1: Завоевание - Киз Грегори - Страница 43

— Трудно представить себе все эти миры, каждый из которых такой же, как этот, а то и больше, — сказала Ууну между глотками. — Я выросла на одном из самых бедных кораблей-миров. Там было очень мало места, мы жили в большой тесноте. А здесь нет ничего, кроме пространства.

— В галактике очень много необитаемых миров, — подтвердил Энакин. — Новая Республика с радостью предоставила бы вам жилище.

На лице Ууну появилось озадаченное выражение, к которому Энакин уже привык за время их разговоров.

— Почему йуужань-вонги должны просить о том, что боги нам приказали взять себе? Почему мы должны терпеть мерзости в галактике, которая должна стать концом наших скитаний, как постановил Йун-Йуужань?

— Откуда ты знаешь, что боги так постановили, Ууну? — спросил Энакин, стараясь избегать резких выражений.

Она поджала губы.

— Твой язык доведет тебя до смерти, Бэйл Ларс. Я-то поняла, что ты скорее невежда, чем глупец, но другие не будут так терпеливы.

— Я просто хочу понять. Насколько я знаю, йуужань-вонги провели в космосе сотни лет, если не тысячи. Почему сейчас, почему наша галактика? Как боги объявили о своей воле?

Ууну слегка нахмурилась, но на этот раз не стала ругать Энакина.

— Знаков было много, — сказала она. — Корабли-миры стали умирать, и начались большие беспорядки. Каста поднялась против касты, и домен встал на домен. То было время испытания, и многие думали, что боги покинули нас. Потом владыке Шимрре было видение -новый дом, галактика, развращенная ересью, очищение. Жрецы первыми признали его видение правдой, потом формовщики, потом воины. Время испытания сменилось временем завоевания.

Она смерила его взглядом.

— Это все. Так должно быть. Больше об этом не спрашивай, ибо здесь больше нечего сказать. Люди этой галактики примут волю богов или умрут.

Энакин кивнул:

— А Опозоренные? О них ты не упомянула. Какова их роль во всем этом?

Ее взгляд снова унесся вдаль.

— У нас свои пророчества. В этой галактике Йун-Шуно обещала нам избавление.

— В какой форме?

Ууну не ответила, она продолжала смотреть на горизонт.

— Смотри, какой он огромный, — сказала она. — Все тянется и тянется.

Энакин подумал, что разговор окончен, но после долгой паузы Ууну вдруг посмотрела ему в глаза и не отвела взгляд. Ее голос упал почти до предела слышимости.

— Бэйл Ларс, — сказала она. — Ты джиидаи?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

— Что? — Энакин разбрызгал вокруг себя желтоватую пасту, которую с трудом запихивал в себя.

— Ты джиидаи? — повторила Ууну. — Вопрос несложный.

— Да с чего ты взяла? — сказал Энакин. — Будь я джедаем, я бы дал себя схватить?

— У формовщиков есть одна пленная джиидаи. По слухам, на этой луне есть и другие. А ты — никто не помнит, чтобы тебя привезли сюда. Кроме того, ты ведешь себя как-то не по-рабски. Ты какой-то… несогбенный, — она бросила на него изучающий взгляд. — А еще молва говорит, что иногда джиидаи позволяют себя схватить.

— Ну, я никому не позволял меня хватать, — заявил Энакин. Он решил, что это не будет ложью, поскольку он вовсе не был схвачен.

Он не дастся и сейчас. Он был наедине с Ууну, а она не воин. Энакин приготовился, стараясь дышать ровно. Ему не хотелось причинять боль Ууну. Она относилась к нему более по-человечески, чем следовало; не слишком много, но он не мог этого не оценить.

Тут он заметил выражение, застывшее в ее глазах.

— Ты хотела, чтобы я оказался джедаем, да? Я тебя разочаровал.

Ууну вздохнула и вновь устремила взгляд вдаль.

— Если бы ты был джиидаи, ты бы сразу напал на меня, — сказала она.

— Ты в этом уверена, и тем не менее спросила? Зачем так рисковать?

— Нет никакого риска. Здесь поблизости спрятаны воины. Я высказала им свои подозрения.

Она скривилась от досады.

У Энакина встали дыбом волосы. Где они, эти наблюдатели? Он не видел никого.

— Если ты сдашь им джедая, это освободит тебя от статуса Опозоренной?

— Само по себе — нет, — сказала она немного тоскливо. — Лишь боги могут изменить мое состояние. Но я бы хотела встретить одного из этих джиидаи. И обнаружение джиидаи дало бы Йун-Шуно сильный аргумент, чтобы заступиться за меня.

— Ты уже раньше упоминала ее. Это твоя начальница?

— Это богиня, неверный. Богиня Опозоренных. Единственная, кто может сделать меня истинной йуужань-вонг.

— О.

— Возвращайся к работе.

Они опять занялись каждый своим делом — она ощипывала цветки, а он вырезал светляков.

— А как становятся Опозоренными? — спросил Энакин.

— Еще один бестактный вопрос, — сказала Ууну, но теперь уже легким тоном, хоть и скрываюшим упрек. — Некоторые из нас такими рождаются. Других проклинают боги за грехи и проступки.

— Я слыхал, некоторые Опозоренные считают, что они не заслуживают такого статуса, — произнес Энакин как можно более легкомысленно.

Она хрипло рассмеялась.

— Заслуживают? Что значит «заслуживают»? Мы просто такие, и все. — Она опять повернулась к Энакину, и в ее глазах вдруг появилось понимающее выражение.

— А, ты говоришь о Вуа Рапуунге, который привел тебя к префекту расчистки полей?

— Должно быть, так его зовут. Я не уверен. Но он что-то такое бормотал. Не мне — меня он как будто и не замечал вовсе.

— Он сумасшедший, Вуа Рапуунг, — сказала Ууну. — Когда-то он был великим воином. Теперь он никто. Он не может этого вынести, потому и изобретает всякую ложь. Возможно, он даже верит в нее.

— Ложь?

— Он утверждает, что одна формовщица заразила его чем-то таким, что породило знаки Позора, назло ему.

— Зачем? — спросил Энакин.

— Потому что она любила его, — сказала Ууну, — а он оттолкнул ее.

— Любила? — Почему-то Энакину никогда не приходило в голову, что йуужань-вонги могут влюбляться.

— Да. Но его история невозможна.

— Как так?

— Опять незнание! Потому что боги, которые управляют такими вещами — Любовники Йун-Тксиин и Йун-К'аа — никогда не станут сплетать страсть между воином и формовщицей. Йун-Йуужань вечно наказывает божественную двойню за их собственные проступки; они не осмелятся еще раз вызвать его гнев. Это невозможно, так что бред Рапуунга — всего лишь плод его больного воображения. Он просто проклят, как и все остальные. В последнее время он стал еще более странным. Я думаю, интенданты скоро уничтожат его, если уже не уничтожили.

— Уничтожат его?

— Опозоренные должны показывать свою полезность и смирение. Мы делаем работу, которой ни один полноценный йуужань-вонг не станет пачкать руки. Если мы не будем этого делать, нас не стоит кормить.

Она вздернула голову:

— Ты беспокоишься о Вуа Рапуунге?

— Я беспокоюсь о всех живых существах, — ответил Энакин.

— А теперь ты опять говоришь как джиидаи, — сказала она.

«Откуда ты столько знаешь о философии джедаев?» — удивился Энакин. Откуда Опозоренная смогла добыть такую информацию? Почему ее это интересует?

— Скажи мне, — продолжала Ууну. — Станет ли джиидаи беспокоится о судьбе Опозоренного? Беспокоится так же, как о представителе высшей касты?

— Да. Я знаю джедаев. Они защищают все живое.

— Но не йуужань-вонгов. Джиидаи убивают йуужань-вонгов.

— Лишь по необходимости, — отвечал Энакин. — Джедаи не любят убивать.

— Значит, они не воины?

— Не совсем, насколько я знаю. Они защитники.

— Защитники. И они защищают всех подряд?

— Всех, кого могут.

Она опять засмеялась, немного натянуто:

— Занятная ложь. Такая ложь дает надежду тем, кто ее не заслуживает. Деструктивная ложь. Некоторые Опозоренные даже…

Она вдруг оборвала, на этот раз сердито:

— Как это ты заставил меня такое говорить, неверный? Работай и не разговаривай. Не задавай мне больше никаких вопросов.

Той ночью Энакин осторожно выбрался из казармы для рабов. Это не составило особого труда. Для большинства рабов бежать из самого лагеря было невозможно. Если им хотелось тратить впустую драгоценные часы сна, которые им выделялись, йуужань-вонги этому не препятствовали.