На грани победы-1: Завоевание - Киз Грегори - Страница 45

Ну и что с того? Безумный или нет, Рапуунг оставался единственным его союзником. В данный момент он мог дать то, что Энакин готов был принять.

Рапуунг продолжал разговаривать как будто сам с собой:

— Они подумают, что мы опять убежали в джунгли. Она будет искать нас там, но никогда — в самих корнях ее твердыни. Прямо у нее под ногами. Но нам понадобятся гнуллиты.

— Но ты сможешь их достать? — спросил Энакин.

— Я смогу их достать. Но это рискованно, — предупредил его Рапуунг. — Если кто-то заметит, что мы залезаем в корни, нас там запечатают и оставят умирать очень долгой и постыдной смертью.

— Более постыдной, чем умирать Опозоренным? — отпарировал Энакин. — А кроме того, мне никогда не приходило в голову, что риск может тебя беспокоить.

Он не видел выражение лица Рапуунга, но мог представить себе его злобный взгляд.

— Хорошо, что ты никогда об этом не думал, — ответил Рапуунг. — Очень хорошо. Будет, как я сказал. Жди здесь.

И он ушел, оставив только свой гнилостный запах и тень своего гнева.

Энакин опять остался один.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

— Адепт Нен Йим?

Нен Йим оглядела темный лабораторный грот в поисках того, кто назвал ее имя, и обнаружила молодого мужчину, на лбу которого виднелись знаки домена Кел — одного из малых второстепенных доменов формовщиков. Рук формовщика у него не было, что ставило его ниже ее в табели о рангах.

— Ты знаешь мое имя, инициат, — сказала она, демонстрируя легкое раздражение. — И владеешь моим вниманием.

В голове пульсировала и изредка остро вспыхивала боль растущего в ней Ваа-тюмора, но Нен Йим была согласна принять этот нарастающий дискомфорт. Он не повлияет ни на ее работу, ни на этот разговор.

Прическа мужчины была закручена узлом в знак уважения, но в глазах его читалась какая-то раздражающая самоуверенность, если не вызов.

— Меня зовут Цан, — сказал он. — Я назначен мастером Межань Куад помогать вам сегодня в нашей славной работе.

Нен Йим скептически сплела щупальца.

— Наставница не говорила ни о каких ассистентах, — заметила она. — Она должна была сама встретиться со мной.

Деланно-непринужденный ответ Цана был опять на грани нахальства:

— Мастер Межань послала меня, адепт, чтобы обьяснить, что она сегодня будет медитировать, а не работать. Ее Ваа-тюмор должне быть удален в следующем цикле, и она хочет посвятить эти последние периоды созерцанию своей боли.

— Я поняла. Считай, что твое сообщение доставлено. Но откуда мне знать, что это ее распоряжение?

В глазах Цана вспыхнули озорные огоньки.

— Должен сказать, — промурлыкал он, — что это честь для меня. Я очень хотел с вами встретиться, адепт Нен Йим.

Его слова произвели странный эффект. Нен Йим почувствовала, как ее шею охватывает тепло. Не было ли это еще каким-то побочным эффектом Ваатюмора? Она приказала прическе не шевелиться.

— О? — произнесла она.

— Да. Я когда-то жил в одной комнате с вашим другом. С Йакуном.

На этот раз, чтобы скрыть эмоции, ей пришлось скрутить щупальца в жгут. Опасна и болезненна была эта история и слова, которые в ней упоминались.

— Йакун? — сказала она, как бы вспоминая, что где-то слышала это имя. — Он был инициатом из домена Куад в Баану Коре?

Цан кивнул:

— Да. Он как-то представил меня вам, когда вы вместе работали в прудах по разведению мернипов.

— Это было до его ереси, — сказала Нен Йим.

— Да, — подтвердил Цан. — До того, как его забрали.

— Значит, нечего о нем говорить, — ответила Нен Йим. — Ибо он еретик, и вспоминать его не должно. Я прощаю тебе твои слова. На этот раз.

Цан преклонил колена.

— Я хорошо его знал, адепт Нен Йим, в дни после вашего назначения на другой корабль-мир. Он часто говорил о вас. Часто говорил, что хотел бы услышать, что с вами, особенно перед самым концом.

Язык и щупальца Нен Йим оставались неподвижными, как безжизненный камень, но она вспомнила. Вспомнила, как услышала новость об обвинении Йакуна и принесении его в жертву. Вспомнила запретные мгновения наедине с ним и свои напрасные мольбы Йун-Тксиину и Йун-К'аа защитить его.

А теперь она старалась вообще не думать об этом.

Должно быть, Цан понял ее душевное состояние, или же прическа выдала ее, но сквозь новую вспышку боли, застлавшую взор, она увидела, что он все знает.

— Я не хотел вас расстраивать, — сказал он. — Просто мастер Межань Куад попросила меня сказать вам, что я знал его, что он был моим лучшим другом.

Боль отпустила так же внезапно, как и пришла. «Его прислала Межань Куад», подумала Нен Йим, и тревога ее отступила. «Таким образом она передает, что я должна ему доверять. Йакун был еретиком. Моя наставница — еретичка. И Цан тоже».

— Инициат Цан, — строго сказала она. — Я же сказала, что мы не должны говорить об этой личности. Я поняла. А теперь давай я покажу тебе твою работу.

Глаза джиидаи утратили большую часть фокусировки; в ее взгляде больше не было ярости хищного зверя. Теперь она проводила долгие часы, уставившись в ничто, и на лице ее застыло недоуменное выражение.

— Она выглядит оглушенной, — заметил Цан.

Нен Йим дала сигнал вивариуму сделаться непроницаемым для звука.

— Она слышит нас, и она знает язык богов. Даже в таком состоянии она может запомнить все, что мы говорим. Или ничего.

— Она под наркотиком?

— Вовсе нет. Мы переделываем ее память.

— А, — понимающе сказал Цан. — Протокол Ка.

— Нет, — поправила Нен Йим. — Не совсем. Этот протокол оказался неэффективным на ее человеческом мозге.

— Как такое может быть?

— Это простой биотический протокол, по которому в мозг йуужань-вонга вводятся пучки нейронов памяти. Но мозг джиидаи слишком отличается от нашего.

— И тем не менее вы переделываете ее память.

— По кусочку за раз. Скоро мы сможем делать это более эффективно.

— Вы молились о новом протоколе? — лукаво спросил Цан.

— Нет, — ответила Нен Йим. — Мы двигались в двух направлениях. Мы составили и откорректировали карту ее нервной системы. Мы идентифицировали ее сети памяти и теперь используем иглокол-раздражитель, чтобы препятствовать их использованию.

— Вы имеете в виду, что старые воспоминания вызывают боль?

— Да. Доступ к долговременной памяти исторгает болевую жертву. Чем более связанные воспоминания она пытается свести в осознанную мысль, тем больше ее страдания.

— Почему бы просто не стереть центры памяти и не начать заново?

— Потому что она сохраняет знания о своих способностях джиидаи. Придет день — после того, как мы оформим ее — и мы захотим, чтобы она вспомнила, как ими пользоваться.

Цан изучающе оглядел джиидаи.

— Я вижу, вы вырезали у нее на лбу знак домена Куад.

— Со временем мы сделаем больше. Мы переделаем ей лицо, в первую очередь этот ее странный нос. Но это внешнее. Смотри внимательно.

Нен Йим присела у мембраны вивария, вновь открыла ее для звука и окликнула джиидаи.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Джиидаи не отреагировала. Вздохнув, Нен Йим стимулировала иглоколомраздражителем малый центр боли и корковый нерв.

То, от чего юная джиидаи всего несколько циклов назад завизжала бы от боли, теперь лишь заставило ее сверкнуть глазами и нахмуриться.

— Да, адепт? — сказала джиидаи, словно бы неохотно пробудившись ото сна.

— Как тебя зовут? — спросила Нен Йим.

— Меня?

— Да.

— Меня зовут… — она нахмурилась, потом вдруг закатила глаза и схватилась за голову.

— Меня зовут… — она стиснула зубы, лицо ее побелело. Затем, как будто от внезапного озарения, лицо джиидаи прояснилось.

— Меня зовут Риина Куад, — сказала она.

— Очень хорошо, Риина, — похвалила ее Нен Йим. — Ты выучила. А сегодня ты выучишь еще больше.

— Теперь я вижу, — сказал Цан. — Вы фильтруете ее мысли. Неправильные ответы вызывают боль. А правильные не вызывают.

— Нет, — ответила Нен Йим. — Это было имя из имплантированной памяти.