Скульпторша - Уолтерс Майнет - Страница 57

— Да, — медленно кивнула Роз, вспоминая слова начальника тюрьмы. — Как ни странно, могу.

— Если бы вы меня не разыскали, может быть, я жила бы по-прежнему. Я нахожусь здесь на полном обеспечении. Я существую, не прилагая к этому усилий. Даже не представляю, что бы я стала делать на свободе. — Она вытерла ладони о бедра. — Люди снова начнут смеяться надо мной.

Это было смелое утверждение, и Роз не знала, что ответить, чтобы поддержать Олив. Да, люди стали бы смеяться. Была какая-то нелепость в этой гротескной женщине, несущей в своем сердце такую огромную любовь, что она согласилась назваться убийцей во имя дорогого ей человека. — Но я не собираюсь сдаваться, особенно теперь, — решительно произнесла журналистка. — Курица рождается для того, чтобы существовать. А вы родились, чтобы жить. — Она указала на Олив кончиком ручки. — И если вам непонятно, в чем разница между существованием и жизнью, то вам следует прочитать Декларацию Независимости. Жизнь предполагает наличие свободы и погони за счастьем. А вы, оставаясь здесь, лишаете себя и того, и другого.

— Куда же я пойду, и что стану делать? — Она начала нервно пожимать кисти рук. — Я никогда не жила одна. У меня не получится, не теперь, когда все знают обо мне все.

— Что именно они знают?

Олив замотала головой.

— Почему вы не хотите говорить со мной?

— Потому что, — с трудом выдавила Олив, — вы мне не поверите. Никто не верит, когда я начинаю рассказывать правду. — Она постучала в стекло, чтобы привлечь внимание охранника, ожидающего снаружи комнаты. — Вы должны все выяснить самостоятельно. Это единственный способ для вас что-то узнать.

— Но если я не смогу этого сделать?

— Хуже мне уже все равно не будет. Я смогу продолжать жить в одиночестве, а это самое главное.

«Да, — подумала Роз, — наверное. Так оно и есть, особенно под конец дня».

— Хорошо, Олив, только скажите мне вот еще что: вы мне когда-нибудь врали?

— Да.

— Зачем?

Дверь открылась, и Олив тяжело поднялась, когда сзади ее, как и раньше, хорошенько подтолкнули и приподняли.

— Иногда так спокойней и безопасней.

Когда Роз открыла дверь в квартиру, в гостиной снова разрывался телефон.

— Привет, — начала она, зажав трубку между ухом и плечом и стараясь одновременно снять куртку. — Розалинда Лей.

Господи, только бы не Руперт!

— Это Хэл. Я звоню тебе весь день. Где тебя черти носят? — В его голосе слышалась тревога.

— Ищу улики. — Она устало прислонилась к стене. — А тебе-то что?

— Я просто волнуюсь, хотя я не псих, Роз.

— Ну, вчера ты вел себя не совсем адекватно.

— Из-за того, что не стал вызывать полицию?

— И это тоже. Во всяком случае, если у человека испортили собственность, он, как правило, обращается в полицию за помощью. Если только, конечно, он устроил погром не сам.

— А что еще?

— Ты был ужасно груб. Я ведь только хотела тебе помочь.

Он негромко рассмеялся.

— Я до сих пор представляю себе тебя, стоящей на кухне с ножкой стола в руке. Ты бесстрашная женщина, Роз. Правда, ты здорово испугалась, но не отступила ведь! Я достал тебе фотографии. Они еще нужны?

— Конечно.

— У тебя хватит смелости приехать за ними, или ты предпочитаешь, чтобы я отправил их тебе по почте?

— Тут требуется вовсе не смелость, Хоксли, а толстокожесть. Я устала от того, что ты постоянно наносишь мне уколы. — Она улыбнулась своей шутке. — Да, и вот, что я вспомнила. Той соседкой, которая говорила, будто Гвен и Эмбер были живы после отъезда Роберта на работу, была, наверное, миссис Кларк?

Наступила тишина. Видимо, Хэл никак не мог уловить связь между двумя предложениями.

— Да, та самая, которая жила в соседнем домике.

— Так вот, она солгала. Теперь она утверждает, что не видела их. А это означает, что у Роберта Мартина нет никакого алиби. Ведь он мог совершить убийства и до того, как отправиться на работу.

— А зачем она должна была обеспечивать алиби Роберту Мартину?

— Не знаю. Я как раз хочу в этом разобраться. Поначалу мне показалось, что она, таким образом, выручала своего собственного мужа, но это не так. Кроме всего прочего, Олив рассказала мне, что в то время он уже вышел на пенсию, так что ему не нужно было обязательно появляться на работе. Ты не помнишь, вы как-нибудь проверяли заявление миссис Кларк?

— Мистер Кларк занимался бухгалтерским делом, верно? — Хэл задумался на несколько секунд. — Да, в основном он работал дома, но, кроме того, вел учет на нескольких мелких фирмах в том же районе. Как раз на той неделе он проверял счета конторы, занимавшейся центральным отоплением в Портсвуде. Он провел там весь день. Мы проверяли. Он не появлялся дома до тех пор, пока там не образовался полицейский кордон. Я помню, он тогда еще сильно ругался, потому что ему пришлось оставить машину чуть ли не в конце улицы. Пожилой господин, лысый, в очках — это он?

— Да. Но только то, что он и Роберт делали в течение всего дня, уже несущественно, если считать, что Гвен и Эмбер были убиты еще до того, как мужчины отправились на работу.

— Насколько можно верить этой миссис Кларк?

— К сожалению, не очень, — вынуждена была признать Роз. — Скажи мне, согласно заключению патологоанатома, какой он считает самый ранний срок наступления смерти?

— Не могу припомнить, — неожиданно сказал Хэл.

— А ты постарайся, — настаивала Роз. — Ты же сам подозревал Роберта и не поленился проверить его алиби. Полагаю, ты не сбросил его со счетов сразу же после того, как были получены данные эксперта судебной медицины?

— Нет, не вспомню, — повторил Хэл. — Но если предположить, что это дело рук Роберта, почему, скажи мне, он не стал убивать и Олив? Или почему она не решилась остановить его? Представляю, что за потасовка там была! Не могла она пропустить такое. Дом, как ты помнишь, не такой большой, чтобы она ничего не услышала.

— А может быть, ее вообще тогда не было в доме?

Священник нанес свой еженедельный визит в камеру Олив.

— Красиво, — заметил он, увидев, как женщина кончиком спички рисует закорючки, символизирующие кудри, на голове глиняной фигурки матери. — Это у тебя Святая Дева и Иисус?

Она посмотрела на него с любопытством.

— Мать душит свое чадо, — резким голосом пояснила Олив. — Как же это могут быть Дева Мария и Иисус?

Он пожал плечами.

— Я видел и более странные произведения искусства на тему религии. Кого же ты изобразила?

— Просто Женщину, — ответила Олив. — Еву в одном из ее воплощений. У нее ведь много лиц.

Священник, казалось, заинтересовался.

— Но она у тебя осталась без лица.

Олив повернула куклу, и только теперь священник увидел: то, что он принял за кудри, было лишь грубой имитацией глаз, носа и губ. Она снова повернула фигурку, с другой стороны было изображено то же самое.

— Двуликая, — вздохнула Олив, — и в то же время не способна смотреть вам в глаза. — Она взяла в руки карандаш и воткнула его между бедер куклы. — Но это не имеет никакого значения. Во всяком случае, для МУЖЧИНЫ. — Она зловеще оскалилась. — МУЖЧИНА же не смотрит на камин, когда кочергой ворочает в нем уголья.

Хэлу удалось починить заднюю дверь и кухонный стол, который он снова поставил на привычное место посреди комнаты. Пол был тщательно вымыт, холодильник выпрямился, стены сверкали чистотой, и даже несколько стульев переехали на кухню из зала и аккуратно стояли вокруг стола. Сам Хэл выглядел изможденным.

— Ты успел вздремнуть? — забеспокоилась Роз.

— Почти нет. Пришлось потрудиться.

— Ты совершил чудо. — Она огляделась. Кого ты ждешь? Королеву? Она может обойтись и более скромным приемом.

К ее удивлению, он схватил ее руку, поднес к губам и перевернул, чтобы поцеловать ладонь. Это было слишком неожиданным и нежным жестом для грубого мужчины.