Имею скафандр - готов путешествовать - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 51

— Да, она увиливать не будет.

— Хотите попробовать еще?

— Тебе не жалко?

— Нет, что вы, она же вечная.

Он приложил «штучку» к виску, и на лице его снова появилось счастливое выражение. Посмотрев на Крошку, уснувшую прямо за столом, он сказал:

— Знай я, что, с одной стороны, о дочке заботится Мэмми, а с другой — ты, я бы беспокоиться не стал.

— Мы действовали коллективно, — объяснил я. — И ни за что не справились бы без Крошки. Она девочка с характером.

— Порой его даже слишком много.

— Иногда именно избыток и необходим. Вот эти шары содержат информацию. У вас есть магнитофон, профессор?

— Разумеется.

— Их надо переписать на пленку, потому что они разового действия. Молекулы после прослушивания снова приходят в хаотическое состояние.

Затем я показал профессору математическую бумагу. Я пытался прочесть ее сам, но меня хватило всего на две строчки, а потом узнал кое-где отдельные знакомые знаки.

Профессор Рейсфелд прочитал наполовину первую страницу и поднял голову:

— Пойду-ка я позвоню.

На рассвете взошла Луна, и я пытался определить, где находится станция Томба. Крошка спала на диване отца, закутанная в его купальный халат, сжав в руках мадам Помпадур. Профессор пытался отнести ее в постель, но она проснулась и заупрямилась так, что он уложил ее обратно. Профессор жевал пустую трубку и слушал, как шарообразная кассета мягко шептала в его магнитофон. Время от времени он задавал мне какой-нибудь вопрос, и я отвечал, очнувшись от дремоты.

В противоположном углу кабинета сидели у доски профессор Гиами и доктор Брук, испещряя доску новыми формулами, стирая написанное, споря без остановки над листами металлической бумаги. Брук был похож на водителя сломавшегося грузовика, а Гиами — на разъяренного Иунио. Оба были взволнованы, но доктора Брука выдавало лишь подергивание щеки, а Крошкин папа объяснил мне, что тик доктора Брука является верным признаком предстоящего нервного расстройства, но не у него, а у других физиков.

Через два дня мы все еще находились в кабинете. Профессор Рейсфелд побрился, чем резко отличался от остальных. Я поспал немного и один раз ухитрился даже принять душ.

Я хотел уехать домой сразу, как только передам им все материалы, но профессор Рейсфелд попросил меня задержаться, потому что должен был приехать Генеральный секретарь Федерации. Пришлось остаться. Домой звонить не стал. Зачем расстраивать родителей лишний раз? Я бы, конечно, предпочел сам поехать в Нью-Йорк, но профессор Рейсфелд пригласил его сюда; и я начал понимать, что самые важные люди не могут не считаться с его приглашениями.

Генеральный секретарь, мистер ван Довенюк, оказался стройным высоким человеком. Пожав мне руку, он спросил:

— Насколько я понимаю, вы сын доктора Сэмюэла Рассела?

— Вы знаете моего отца, сэр?

— Встречались когда-то в Гааге.

Доктор Брук повернулся ко мне, а когда Генеральный секретарь вошел в комнату, то ему он лишь небрежно кивнул:

— Ты — парень Сэма Рассела?

— И вы тоже его знаете?

— Еще бы. Он же автор блестящего труда «К вопросу о статистической обработке неподробных данных».

Я никогда не имел понятия ни о том, что папа написал такую книгу, ни о том, что он был знаком с высшим должностным лицом Федерации. Иногда мне кажется, что папа очень эксцентричный человек.

Мистер ван Довенюк подождал, когда ученые оторвутся от доски глотнуть воздуха, и спросил:

— Что-нибудь существенное, господа?

— Угу, — буркнул Брук.

— Блеск, да и только, — согласился Гиами.

— Что именно?

— Ну… — Д-р Брук ткнул пальцем в одну из строчек на доске.

— Сказать пока не могу, но похоже на антигравитацию. А Гиами уверяет, что, если развернуть принцип на девяносто градусов, мы получим формулу путешествия во времени.

— Совершенно верно!

— Но если он прав, то энергии нужно столько, что потребуется еще одна звезда. Хотя… — Брук впился взглядом в нацарапанные им на доске строчки. — Весьма возможно разработать энергоблок, который влезет в ваш жилетный карман, а энергии давать будет больше, чем реактор в Брисбене.

— Это действительно возможно?

— Расспросите своих внуков, когда они подрастут. Раньше не получится, — проворчал Брук.

— Чем вы там расстроены, доктор Брук? — спросил мистер ван Довенюк.

Теперь Брук зарычал:

— Небось, все засекретите? А я засекреченной математики на дух не переношу. Это позор!

Я навострил уши. Я ведь объяснял Мэмми все эти дела с секретностью, но своими объяснениями лишь шокировал ее. Я говорил, что Федерация должна хранить секреты, важные для ее безопасности, но она отказывалась меня понимать.

— Я тоже не сторонник секретности в науке, — ответил Бруку Генеральный секретарь. — Но вынужден с ней считаться.

— Я так и знал, что вы это скажете!

— Одну минуту. Являются ли эти сведения собственностью правительства США?

— Разумеется, нет!

— Не принадлежат они и Федерации. Итак, вы продемонстрировали мне интересные математические сведения. Но не могу же я вам запретить их публиковать. Они ваши.

— Нет, — покачал головой Брук. — Не мои, — он указал на меня. — Его.

— Понятно. — Генеральный секретарь посмотрел на меня. — Как юрист могу сказать вам следующее, молодой человек. Если вы желаете опубликовать эти данные, никто не сможет помешать вам это сделать.

— Но они не мои, я всего лишь доставил их.

— Все равно, кроме вас, никто не может на них претендовать. Хотите ли вы их опубликовать, подписав, скажем, совместно с этими господами?

У меня сложилось впечатление, что ему очень хотелось увидеть эти данные опубликованными.

— Конечно. Но третьим именем должно стоять не мое, а… — я запнулся. Не подписывать же работу нотами? — Ну, скажем, доктора Мэм Ми.

— Кто же это?

— Веганка. Но мы можем выдать ее имя за китайское.

Генеральный секретарь продолжал задавать вопросы и прослушивать записи. Затем заказал разговор с Луной. Я знал, что это давно возможно, но никогда не думал, что доведется присутствовать при таком телефонном разговоре самому.

— Генеральный секретарь… да, начальника базы, пожалуйста… Джим?.. Ничего не слышу… Джим, ты иногда проводишь учения… Я звоню неофициально, но не проверил ли бы ты долину… — Он обернулся ко мне, — я быстро ответил; «Долину сразу за хребтом к востоку от станции Томба». Совет Безопасности ничего не знает, это так, между нами. Но если ты устроишь там маневры, очень тебе советую послать большой отряд с оружием. Там могут встретиться гадюки, к тому же хорошо замаскированные. Ну, скажем, интуиция. Да, дети чувствуют себя прекрасно, и Беатриса тоже. Я позвоню Мэри, скажу ей, что беседовал с тобой.

Генеральный секретарь попросил меня оставить ему мой адрес, но я не мог сказать, когда окажусь дома, потому что не знал, как буду туда добираться, В общем, я собирался голосовать на шоссе, но не хотел признаваться в этом. У мистера ван Довенюка поползли вверх брови.

— Полагаю, что мы должны подбросить его домой, а, профессор?

— Это лишь часть того, что мы ему должны.

— Рассел, я понял из магнитной записи, что вы хотите стать космическим инженером.

— Да, сэр, то есть мистер Генеральный секретарь.

— Вы не подумывали заняться юриспруденцией? В космосе ведь много инженеров, но мало юристов. А они нужны везде. Человек, хорошо изучивший космические законы, всегда найдет себе достойное место.

— Почему бы ему не овладеть обеими профессиями? — предложил Крошкин папа. — Не нравится мне эта современная сверхспециализация.

— Хорошая мысль, — согласился Генеральный секретарь. — Тогда он мог бы диктовать свои условия.

Я уже хотел сказать, что меня больше тянет к электронике, как вдруг понял, чем именно хотел бы заняться.

— Не думаю, что две профессии сразу будут мне под силу.

— Не говори глупости, — резко ответил профессор Рейсфелд.

— Не буду, сэр. Но я хочу заняться скафандрами. У меня есть кое-какие идеи по их усовершенствованию.