Собственность короля - Хауэлл Морган - Страница 15

— Почему?

— Нынче утром ты назвал одно вашавоки матерью и не дал мне его убить.

— Хай.

— Я не понимаю. Вашавоки не могут быть матерями. Они животные.

— Все животные бывают двух видов, и один из них вроде матерей.

— Быть вроде кого-то — это не то же самое, что быть кем-то в точности, — возразил Зна-ят.

— Один вид вашавоки, называемый «жен-счины», так похож на матерей, что Мут ла не бывает посрамлена, когда они подают нам пищу. Так говорит наша королева.

— Я бы лучше получал пищу из рук истинных матерей, — проворчал Зна-ят.

— Я бы тоже, — согласился Ковок-ма. — Но поскольку не могу, я готов терпеть этих жен-счин. И если мы будем к ним относиться как к матерям, они и вести себя будут более похоже на матерей.

Зна-ят задумался над сказанным Ковоком.

— Так ты поэтому называешь Хорька матерью?

— Хай.

— Есть кое-какой смысл в том, что ты говоришь, но только кое-какой.

— Мир стал странным, — сказал Ковок-ма, — и мы должны научиться делать странные вещи.

— Это… Хорек… оно говорило со мной нынче вечером. Оно сказало: «Эта мать прощает тебя». Я очень сильно удивился.

— Как ты ответил?

— Я сказал, что дыхание Мут ла скоро прогонит ее вонь.

— Это было разумно сказано, — сказал Ковок-ма. — Для вашавоки Хорек чистый.

— Может, и так, но твой интерес к нему особенный.

— Интерес?

— Я видел, как ты с ним говорил. Я знаю, что это ты научил его этим словам.

— Хай. Хорек меня попросил.

Зна-ят улыбнулся.

— Дома ты всегда по-доброму относился к своим козам. Думаю, Хорек стал твоей новой козой. Тогда понятно, почему тебе не противен его запах.

Ковок-ма рассмеялся.

— Зна, ты меня слишком хорошо знаешь. Хорек и вправду вроде моей козы.

— Все равно оно — вашавоки.

— И мать, — добавил Ковок-ма.

— Раз ты так думаешь, это значит, что слишком давно не был дома.

— Хай, — согласился Ковок-ма. — Слишком.

Все женщины, кроме Дар, сильно устали от дневного перехода. Устали и солдаты, и к ночи в лагере воцарилась тишина. Женщины быстро заснули, а Дар не спалось. Изнеможение и слабость не прогоняли из ее мыслей тревогу, не заглушали пульсирующую боль в лодыжке. Дар вышла из шатра и вгляделась в ночную тьму. Луна не светила, и темный мир казался почти бесформенным. И все же Дар, прихрамывая, побрела во мраке. Вело ее скорее чутье, чем зрение.

Она вошла в один из разрушенных домов и обнаружила, что пол здесь зарос травой. Темнота скрывала все следы людей, некогда живших здесь. Дар повернулась к выходу и была готова уйти, и вдруг кто-то схватил ее за подол платья.

— Не спится? — прозвучал мужской голос.

Дар его узнала.

— Мердант Тиг?

— Да, это я.

Тиг сидел у дверного проема, прислонившись спиной к обугленной стене. Дар едва видела его. Тиг пошевелил другой рукой, и Дар услышала, как булькнула жидкость в бутылке. Она сделала шаг назад, но мердант держал ее крепко.

— Побудь со мной.

Выбора у Дар не было. Она опустилась на колени у порога. Тиг разжал пальцы, сжимавшие платье Дар, но тут же обхватил ее за талию и притянул к себе. Ударившись о латный нагрудник, Дар почувствовала, что от Тига разит перегаром. Она попыталась высвободиться.

— Не дергайся, пташка, и не бойся. Никто из мужчин не посмеет к тебе прикоснуться.

— Ты же прикасаешься.

— Обнимаю просто. Уж на это что тебе жаловаться?

— Не думаю, чтобы мерданту Колю это понравилось.

— Обниматься — это не кувыркаться, так что ты не кипятись. Когда Коль тебя бросит, держись за меня.

Дар замерла.

— Вот так-то лучше, — буркнул Тиг, держа ее крепко. — Бренди хочешь глотнуть?

— Нет.

— Ну, как желаешь. — Тиг основательно хлебнул из бутылки. — Задницей Карм клянусь, это местечко — настоящая куча дерьма.

— Похоже, когда-то тут было хорошо и красиво, — возразила Дар.

— Да, было небось получше. — Тиг сплюнул. — У того толума вместо мозгов дерьмо было. «Надо их проучить» — так он сказал. Ну, проучили — и что с того? Какой теперь лагерь посреди бурьяна?

— Так это сделали солдаты?

— А кто же еще?

— Зачем?

— Крестьяне прятали продовольствие. Толум про это выведал и натравил на них страхолюдин.

Дар зябко поежилась, а Тиг рассмеялся.

— Да, некрасиво вышло, — согласился он. — Да война вообще штука не больно красивая.

— Война? Но ведь это были подданные нашего короля!

— Вот и надо было им про это думать, когда еду прятали.

Тиг передвинул руку, и его пальцы потянулись к груди Дар. Почувствовав прикосновение, Дар неожиданно проговорила:

— Все-таки выпью, пожалуй.

— Вот так бы и давно, — обрадовался Тиг.

Он протянул Дар бутылку, и она быстро забросила ее в заросли сорняков.

— Ах ты сучка чокнутая!

Тиг отшвырнул Дар в сторону и бросился на поиски своего бренди, а она смогла подняться и шмыгнуть в темноту. Бежать Дар не могла, поэтому сидела тихонько и слушала, как Тиг ругается на чем свет стоит и шарит руками по земле. Вскоре, однако, все стихло. Дар не поднималась, ждала.

Трава покрылась росой, и к этому времени мердант наконец добрался до своего шатра. Только тогда Дар осторожно прокралась в лагерь и улеглась рядом с другими женщинами.

Когда войско было в походе, завтракали остатками каши. Пятеро женщин с утра должны были подать еду мужчинам, вымыть котел и сложить вещи на повозки. За завтраком Дар удалось избежать встречи с мердантом Тигом, но он ее нашел, когда она стояла возле повозки. Тиг схватил ее за руку:

— Сегодня пешком пойдешь, — процедил он сквозь зубы и пошел запрягать волов.

Тарен услышала, что сказал Тиг.

— Поспеешь с остальными?

— Придется, — вздохнула Дар.

— Смотри не отставай. Не всякая голова, которую приносят охотники за наградами, раньше была на плечах беглеца.

Ранним утром офицеры вывели шилдрон на дорогу. Солдаты нестройной толпой пошли за повозками. Женщины у них под ногами не путались, шли позади. На некотором расстоянии от женщин шествовали орки — эти маршировали стройными рядами. Только они да двое офицеров во главе шилдрона выглядели по-военному; мужчины больше смахивали на разбойников, чем на солдат.

Дар сразу стало трудно идти наравне с остальными. Пронзающая боль в лодыжке вынуждала ее шагать, не сгибая ногу в колене, а это было и утомительно, и неловко. Как Дар ни старалась, довольно скоро она отстала от женщин. Потом ее нагнали орки и расступились, чтобы она могла идти между ними — рядом, но не вместе. Дар стиснула зубы. Она все пыталась идти быстрее, но раненая нога не давала. Орки обогнали ее. Расстояние между Дар и колонной все нарастало, и в конце концов последняя шеренга орков скрылась из глаз.

Дар плелась по дороге одна и прислушивалась к каждому звуку. Она приняла предостережение Тарен всерьез, понимая, что ее голова принесет немалый барыш тому, кто ее заполучит. Крестьяне имели причины ненавидеть военных, и Дар не приходилось ждать пощады. Поэтому, услышав шаги в придорожном лесу, она в страхе стала искать глазами хоть что-нибудь, с помощью чего можно было бы обороняться. Заметив у обочины большой камень с острыми краями, она схватила его. Конечно, камнем против меча или кинжала она бы много не сделала, но уж лучше камень, чем ничего.

Вдоль дороги лес стоял густо, в чаще никого и ничего не было видно. Правда, кто бы ни приближался к дороге, он не пытался идти тихо. Шаги и шорох веток звучали все ближе. Дар сжала камень обеими руками, подняла над головой и постаралась принять угрожающую позу и напустить на лице зловещее выражение. Но вот ветки кустов раздвинулись, и на дорогу вышел Ковок-ма.

Дар встретила его опасливым взглядом — она не догадывалась, какие у орка намерения. Ковок-ма растянул губы. Дар уже знала, что орки так улыбаются.

— Даргу очень свирепый.

Дар выронила камень и рассмеялась — отчасти из-за испытанного облегчения, отчасти из-за понимания того, как глупо она выглядела. Когда ей стало ясно, что Ковок-ма причину ее смеха не понимает, она стала хохотать еще пуще. Отсмеявшись, она долго не могла отдышаться.